— Батюшка!
Древняя кикимора, взятая в дом из жалости, скалилась из-за морока единственным уцелевшим зубом и трясла впалой грудью.
— Батюшка, там опять скупшшик!
— Кто? — не понял Вий.
— Да чортушка наш за душами приехамши. И кого-то носатого и длиннопатлого с собою притащимши, не разобрать кого. По запаху вроде человечек, по вкусу не знаю...
В это время дверь гостиной чуть приотворилась, и что-то юркое выскользнуло из-за неё в сторону хозяина.
— Развлечёмся, ух развлечёмся! — вполголоса воскликнул чёрт-скупщик, приплясывая от нетерпения на месте. — Я такую забаву привёз, пальчики облизать и не выплюнуть.
— Что за забава? — хмуро пророкотал Вий и поправил панталоны. После преображения они всегда чуть жали.
— Литератор из Питербургу, мне его мельник аттестовал. Сказал, будто он роман из жизни российских нелюдей писать желает. Первый том — чтоб все события были, как их люди видят, а второй — то же самое, но как всё на деле происходит.
Вий воздел тяжёлую бровь и с удивлением покачал головой.
— Сдаётся, он головой нездоров, твой литератор, — заметил он. — Он что, всерьёз не понимает, чем ему эта правда грозит?
— Не-а, — радостно оскалился чёрт. — В том-то и потеха.
Вий слегка развёл руками, мол, своего ума не вставишь.
— Что ж тогда... Добро, идём, потешимся, а заодно и наши торговые дела решим, как раз сегодня пополнение случилось.
Вий шагнул к двери, и чёрт резво отскочил в сторону, освобождая ему путь. Взявшись за дубовую ручку, Вий свёл брови и обронил:
— Знаешь, а ведь заинтересовал меня твой сочинитель: вдруг и правда что стоящее напишет. Добро, посмотрим, посмотрим... Экая беспокойная душа... даже любопытно стало, что она такое.
Он чуть сжал гостю плечо и повторил с нажимом:
— Посмотрим.
Чёрт испуганно сглотнул и с невольным сочувствием покосился на пришедшую в движение дверь.
Два лаптя пара
— "Киселька с молочком"... — презрительно хмыкнула девочка, надув толстые щёки. — Ещё и руками зачёрпывать. Делать мне нечего. У тебя же чашка нигде не припасена?
Речка молчала. Рядом с носком модной девочкиной туфельки возник белый водоворотик и тут же расплылся, растаял в неспешном течении. Девочка поспешно отступила назад и вытерла подошву о траву.
— Я дома пью молоко только от лучших купцов. Мама говорит, что только такое молоко способствует правильному пищеварению. А кисель — это вообще гадость, я его не люблю. А люблю я жирный кефир с ягодами. Отборными. Специально обученные гномы их собирают, тщательно моют, аккуратно упаковывают по одной ягодке и только после этого поставляют молочным производителям.
— Другим девочкам нравится... — робко плеснула волна.
— Другие девочки от села к селу ходят и побираются. А у нас страна богатая, о своих жителях заботится. И ваши похитители крылатые с моим братиком ничего не посмеют сделать, иначе им войну объявят. Вот увидишь, мы ещё до вечера домой вернёмся.
Шум реки, и без того еле слышный, совсем утих. По блестящему молочному зеркалу прыгали, слепя глаза, солнечные зайчики. Девочка победно оттопырила губу и вприпрыжку побежала по дороге.
Под ветвями ивы поверхность молока затуманилась, через неё проступили черты женского лица.
— Недобрая ты, — послышался тихий, похожий на журчание голос. — Разбалованная. Испортило вас богатство. Не бывает таким счастья. Не будет тебе успеха в задуманном, не вернёшь ты домой брата. Много молока утечёт, пока ты снова увидишь его...
* * *
Осторожно подкравшись к кустам, девочка медленно отвела ветку в сторону, обвела полянку внимательным взглядом — и ахнула, прикрыв рот ладонью.
Гуси-лебеди, взъерошенные и растерянные, расселись по всей поляне, а на пеньке, торчащем посерёдке, стоял крохотный человечек с такими знакомыми чертами лица.