— Как я могу?! — взревел Преображенский. – А чего она ещё заслуживает? Эта блудливая сука умудрилась так испоганить нашу кровь случайными связями, что своего правнука, законного наследника клана я нахожу в грязной подворотне в совершенно непотребном виде! Его гены не могут возобладать над генами даже самого завалящего человечишки, его кровь утратила силу! Теперь это просто животное!
В рту разъярённого профессора блеснули клыки, мясистый загривок на глазах покрывался жёсткой седой щетиной. Швы халата затрещали под напором могучих плеч, из прорех показалась густая шерсть. Издав полный муки вой, Преображенский провёл по стене когтями; дорогие венские обои разошлись в стороны бумажными спиралями, обнажив глубокие борозды на кирпичной кладке.
В углу, сидя прямо на полу и вцепившись пальцами в заострившиеся уши, тихо поскуливал Борменталь.
Жизнь после сказки
— Ты даже не представляешь... не представляешь, как я рада!
Дюймовочка радостно порхала вокруг молодого короля, кружилась в воздухе сверкающей золотой снежинкой.
— Вы такие замечательные! Я вас всех люблю! Очень-очень! Я всех люблю-у-у-у-у!
Метнувшись к мужу, она повисла у него на шее и изо всех сил прижалась к нему.
— Спасибо тебе за то, что ты есть, — полушёпотом проговорила она. — Знаешь, мне было так плохо... Очень трудно быть маленькой и одинокой, очень тяжело знать, что любой может тебя обидеть, может использовать, как ему хочется, а потом выбросить за ненадобностью, как надоевшую вещь. И как хорошо знать, что есть на свете кто-то, кто может защитить тебя!
Юноша смутился и опустил глаза. В следующую секунду он схватил жену за руку и, отчаянно жужжа крылышками, потащил к ветке вяза.
— Чшшш! Тихо! — шикнул он на открывшую было рот Дюймовочку, подтянул к себе листик и замер.
Мимо летел пузатый майский жук. В лапке он держал толстую паутинку, другой конец которой был привязан к щиколотке маленькой эльфочки. Бедняжка явно устала: стрекозиные крылышки потускнели, красивые светлые волосы растрепались.
— Давай быстрее, что ты копаешься? — прожужжал жук и слегка дёрнул за паутинку. Эльфочка потеряла равновесие, но успела ухватиться за лист и распласталась на нём, тяжело дыша.
— Ладно, ладно, — нетерпеливо проворчал жук, — отдохни немного и заодно приведи себя в порядок, мне ещё тебя дарить надо будет!
Дюймовочка беззвучно ахнула.
— Неужели ты ничего не сделаешь?! — прошептала она. — Спаси её, ты же король!
Крылышки юноши горестно обвисли.
— А что я могу? — так же тихо ответил он. — Разве что швырнуть в него мою корону и надеяться, что он ею подавится... Ты же видишь, какие на нём доспехи: об них в лепёшку можно расшибиться, а он только смеяться будет.
Потеряв остатки терпения, майский жук спикировал к листику, схватил эльфочку за талию и повлёк её в гущу ветвей.
— Так было всегда, — признался король, стараясь не встречаться взглядом с женой. — Иметь эльфа в доме — извечная мода у этих тварей. Удобные наложницы, от которых никогда не родятся полукровки. Дармовая рабочая сила. Мой младший дядя попал в рабство к кроту с соседней лужайки, да так и зачах в этих подземных галереях без солнечного света. И не только это... — король с натугой сглотнул. — Две моих племянницы однажды забрались в логово богомола... Не хочу даже вспоминать, что с ними произошло. Вообще, удивительно, что ты настолько понравилась ласточке: обычно эти чудовища нас склёвывают, как мух.
— Но ведь так нельзя! — закричала во весь голос Дюймовочка. — Так просто не может быть! Это неправильно!
По щеке юноши поползла слезинка.
— Мы с тобой — всего лишь порождение ячменя, — проговорил он. — Каждое тысячное зерно ячменя содержит в себе эльфийский зародыш. Одно из тысячи таких зёрен порождает эльфа. Каждый из нас живёт столько, сколько и ячменный колосок. Здешний леший говорит, что мы — духи колосьев. Наверное, он прав, потому что к нам и относятся, как к колоскам. Можно колоски сорвать. Можно съесть. А можно просто растоптать... И ничего с этим не поделаешь. Мы слишком слабы.
Забыв об осторожности, Дюймовочка оттолкнулась ножками от ветки и взлетела. Она плакала на лету и чувствовала, как тёплые струи воздуха нежно утирают её слёзы.