Чекан опустил голову и поджал губы.
— Да, медведь всё предусмотрел. Я даже боялся, что он слишком много чего предусмотрел. Но среди пуль всё-таки не оказалось серебряных.
— Да ну тебя! — фыркнула Ида. — Пусть вы с ним и грызлись, но он же наш, хуманам сдавать не стал бы... Жаль его, хоть он и сволочь. Нас и так мало осталось.
— Да уж... Кстати, у меня тут... — Чекан запустил руку за пазуху и вытащил мятый бумажный пакет с эмблемой известной одесской кондитерской. В плотной бумаге виднелись два отверстия.
— Пирожные! — ахнула счастливая Ида. — По тому самому рецепту?
Вместо ответа Чекан заломил бровь и хмыкнул.
— По улучшенному, — наконец снизошел он до ответа. — Теперь ломка совсем не ощущается, оставайся в этом теле без трансформации хоть неделю подряд.
Взглянув на любимого благодарными глазами, Ида свернула пакет и спрятала его в сумочку.
— Да нет уж, хватит воздержания. Возвращаемся на Ээю*, к Госпоже. Угощу её одним, пусть сама разбирается с ингредиентами. Давай, ты в машинное, а я подниму якорь.
Прогретый двигатель взревел, мотобот быстро набрал скорость и вскоре скрылся за мысом.
* - остров, где жила колдунья Кирка (она же Цирцея), превращавшая людей в животных и наоборот.
После конца, перед началом
Перед Ним сбившейся простынёй лежала пустыня. Вода полностью сошла, и мелкие кварцевые крупинки ослепительно сверкали на солнце. Кое-где, сливаясь с песком, белели кости животных.
Ему было очень плохо. Он всегда знал за собой излишнюю вспыльчивость и часто страдал из-за неё, но на этот раз приступ раздражительности обошёлся Ему особенно дорого.
Земля охнула под напором небесных вод, к облакам взмыл отчаянный вопль гибнущих людей и животных, и Ему захотелось зажать уши. Крики быстро утихли, но Он ещё долго глядел вниз на эту проклятую пыльную бесконечность, на серые волны, разом слизнувшие с поверхности земли вековой мусор и навсегда укрывшие под собой Его неудачу.
Что делать дальше, Он не знал. Тогда, поднимая руку для рокового жеста, Он ясно видел перед собой мерзость, которую надо было искоренить. Он и сейчас считал своё решение единственно возможным в сложившейся ситуации. По-другому было нельзя.
И поэтому Он совершил самую большую ошибку, которую только можно вообразить. Он поступил как положено.
Он даже не мог предположить, что бывает так тоскливо. Одиночество причиняло невыносимую боль. В отчаянии Он дошёл до того, что оставил Землю и навестил нескольких соседей-демиургов, но те были заняты проблемами своих планет и всячески избегали общения с непрошеным гостем.
И Он вернулся.
Среди клочков пены мелькнула красная искорка; Он машинально потянулся к ней сознанием и обнаружил, что это бутон цветка. Зелёный стебель качался на волнах, раскинув листья в разные стороны.
Он выхватил цветок из воды, нашёл глазами ближайший островок, в который превратилась вершина горы, и переместился на мокрый неровный выступ. В глубокую трещину у Его ног набилось немного земли. Он выскреб всю почву в деревянную чашу, размял руками комки, сделал ямку и бережно опустил в неё растение. Погладив пальцем влажные лепестки, Он отправил цветок в свои покои.
— Вижу, ты всё-таки не смог сдержаться.
Свистящий голос Наблюдателя вернул Его к реальности. Немигающие глаза с вертикальными зрачками смотрели спокойно и сочувственно, чешуйки отбрасывали на песок светло-зелёные блики.
Он наклонился, поднял выбеленную солнцем лопатку какого-то зверька и начал отряхивать с неё песок.
— А ты мог бы вернуть всё обратно? — вдруг спросил Наблюдатель, блестя глазами.
— Нет, — покачал Он головой. — Я принимал в этом участие, а вносить изменения, связанные со своим существованием, не могут даже старшие демиурги.
— Запомни: умный не совершает полностью необратимых поступков. Он всегда оставляет лазейку, чтобы подчинять себе будущее. Иначе оно подомнёт его; третьего не дано. Я перед потопом предпринял кое-какие меры от твоего имени; думаю, тебе это пригодится в дальнейшем.