— Да ерунда это всё, граф! — молодой помещик отодвинул в сторону очередной резной ящичек. — Я вот вам свои триолеты а-ля Маро почитаю!
— Надеюсь, вы не сочтёте меня невоспитанным, если я откажусь от этой чести. Поэзия — что хорошее вино: с одной бутылки пьян не будешь, а для длительной дегустации у меня времени нет.
— Пожалуй, вы правы, — немного помолчав, признал Алёша. — Кроме того, стихотворные формы, если честно, у меня ещё слишком далеки от совершенства. Но вот давеча пришла мне в голову задумка одной изысканной пиесы...
— Кстати, сударь, — прервал его граф, — вам не приходило в голову, что сама жизнь — это и есть давно написанная пиеса с одними и теми же актёрами?
— Да нет вроде, — удивился Алёша. — Люди — они же все разные.
— Вы так считаете? Возможно, возможно... — задумчиво протянул Калиостро. — Что же касается творчества — всё же я порекомендовал бы вам уделять больше внимания не формам, а сюжету. Мастерский сюжет — он всегда уникален, как уникален его творец, как душа творца. Загляните себе в душу. Найдите себя среди разных людей — и только тогда начинайте писать.
Алексей с благоговением уставился на магистра. Тот едва заметно улыбнулся и отпустил штору.
— Увы, господин Федяшев, я и так непозволительно долго пользовался вашей добротой. Пора, как говорит ваш народ, и честь знать.
— Господин Калиостро, — юноша вскочил с места и начал торжественную, заранее заготовленную речь, — вы всегда будете желанным гостем в нашем доме. Ещё великий Вергилий говорил...
— Не говорил Вергилий такого, поверьте, Алексей, — непривычно мягко заметил граф. — Не стоит утомлять друг друга длинными церемониями. Прощаться надо легко. Если вам не составит труда, проводите меня к карете, пожалуйста.
* * *
У дверей сеновала стояли, обнявшись, двое.
— Жакобушка, ты точно не передумаешь? — шмыгнула носом Фимка.
— Я же сказал: мы ещё обязательно увидимся. Ты мне веришь?
— Ну конечно, верю, — чуть повеселела девушка. — Ой, совсем забыла!
Она высвободилась из рук долговязого Жакоба, отвернулась и начала копаться за пазухой, затем снова повернулась, сжимая что-то в кулаке.
— Я долго думала, что тебе подарить на память и еле-еле придумала. Ты ведь такой умный, красивый, к тебе сам граф прислушивается. Ну, хотя бы иногда. Так вот, станешь чуть постарше, глаза книгами испортишь, тебе мой подарок и пригодится!
Она разжала пальцы и протянула Жакобу пенсне.
-Это дяде Степану старый барин завещал. А он его не носит, говорит — я в нём выгляжу дурак дураком. Только оно чуть треснутое, — виновато надув губы, сообщила Фимка. — Но это ничего, правда?
Вместо ответа Жакоб нацепил пенсне на нос, обнял девушку и погладил её по голове. Фимка всхлипнула и уткнулась любимому носом в подмышку.
* * *
— Как же это вы не отобедавши уезжаете, граф! — с отчаянием всплеснула руками Федосья Ивановна. — Я ведь специально для дорогих гостей салатик собственноручно приготовила, свежим маслицем поливала! У меня масло — лучше даже, чем у господина Загосина!
— Мне чрезвычайно жаль, сударыня, но нам надо спешить. Вы же сами видели вчера, чем может обернуться излишнее промедление.
— Да уж, морок у вас получился знатный, — одобрительно кивнул головой доктор. — Офицер с солдатами так ничего и не заподозрили. Прямо под белы рученьки с собой и утащили.
В толпе провожающих захихикали.
— К сожалению, в столице, куда сей, как вы изволили выразиться, морок будет доставлен, есть достаточно знатоков, способных раскрыть мой нехитрый обман. Поэтому чем раньше мы уедем, тем больше будет шансов скрыться от властей. Надеюсь, моя карета уже готова? — обратился он к кузнецу.
— Не сомневайтесь, всё путём, — заверил Степан и для порядка что-то поправил в упряжи. — Ваше сиятельство, давно хотел спросить, не откажите. Вот вы человек серьёзный, могущественный — сразу видно. Экс унгве леонем, одним словом. А вот путешествуете по разным державам всего с тремя челядинцами. Не мало ли будет для вашего-то чину?
— Твоя правда, — согласно кивнул магистр. — Давно уже думаю пополнить свой эскорт ещё кем-нибудь.
Он с уважением поклонился супругам Федяшевым, поцеловал руку Федосье Ивановне, перекрестившей его на прощанье, и залез в карету, где уже сидели Лоренца и Жакоб. Через некоторое время он высунулся из окошка и рявкнул: