Признаться, работа в министерстве вряд ли была мечтой Дрейка. Скорее бы он уже согласился пойти в Совет Безопасности, куда его регулярно приглашали… Но… Если уж оставаться на Земле, то хоть поближе к Ольге. И команда тут неплохая…
Определялся Колин долго. Денисон терпеливо молчал, давая тому время подумать.
— Значит, вы уверены, что Ольга не будет против?
— Конечно. Уверен, ей будет приятно работать с вами.
Колин сделал вид, что не понял завуалированный намек. Министр, похоже, замечал вокруг себя больше, чем казалось.
— Хорошо, я согласен. Давайте попробуем. Подготовьте контракт — я завтра его подпишу.
Ольгу Дрейк встретил позже, в послеобеденное время, поймав ее в одном из министерских коридоров. Глаза девушки метали молнии.
— Ты! Как ты мог! — вместо приветствия набросилась она на Колина.
— Как я мог что?
Ольга шумно выдохнула. На мгновение замолчала и прикрыла глаза, видимо считая про себя до пяти.
— Ты согласился на должность руководителя отдела безопасности.
— Да, согласился. Денисон уверил меня, что ты будешь не против. А ты… против?
Ольга горько хмыкнула, отводя взгляд. Губы едва заметно дрогнули.
— А ничего, что он обещал эту должность мне? Если справимся с тем делом, с покушением… Да, обещал, — сквозь зубы проговорила девушка, поднимая глаза. — Я давно хотела ее получить. Я много работала! И теперь… мне чертовски обидно. Ты даже представить себе не можешь насколько.
Колин почувствовал себя неуютно.
— Прости, я не знал. Контракт еще не подписан. Я откажусь.
— Да какая теперь разница, — махнула рукой Ольга, разворачиваясь и собираясь уходить.
Колин смотрел на девушку, понимая, что никогда сознательно бы ее не обидел. Но сейчас… Даже если он откажется от должности, и ее получит капитан Ершова… У девушки не будет ощущения победы. Награды за ее труд и усилия. Останется осадок. Останется мысль, что ее назначили только потому, то он, Колин, вовремя отказался. Гордая…
Дрейк с удовольствием дал бы по морде Денисону. Только вряд ли это исправило бы ситуацию.
— Ольга, погоди, а… — Колин запнулся. — Пойдем со мной на ужин?
— Нет.
— Ты обещала.
Девушка остановилась и резко развернулась. Сжала и разжала кулачки, стараясь успокоиться.
— Обещала, значит, пойду. Когда-нибудь. В другой раз. А сейчас я хочу побыть одна. Не хочу никого видеть. Особенно тебя и Денисона.
Дрейк еще несколько минут задумчиво смотрел в ту сторону, куда ушла девушка. Затем встряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Послал сообщение министру с вежливым отказом, записался на полугодовой рейд — чего ж в Городе без дела торчать. Потом обратил внимание, что Ярик Волошин в Городе, и пригласил его на ужин вместо Ольги.
— Миленько, — со смешком оценил Ярик обстановку ресторана "Ла Роса".
Полутемное помещение, романтичные свечи на столах, тихая музыка. Даже цветы в кадках настоящие, живые, не смоделированные. Волошин аккуратно потрогал пальцем листочек, чтобы убедиться.
— Нам точно сюда?
Колин угрюмо вздохнул.
— Точно. Я утром столик забронировал. Хотел Ольгу пригласить. Но… не сложилось.
Молчаливый официант в белоснежной рубашке проводил гостей к столику. Друзья сели в плетенные, покачивающиеся кресла, неспешно выбрали блюда и сделали заказ.
— Да, слышал уже. Олька жаловалась… Ты не сердись на нее. Она такая, какая есть. И эту должность она очень хотела.
— Я не сержусь. Жаль, что раньше не знал. Зато Денисон… — Колин замолчал. Непроизвольно сжались в кулак пальцы.
— Политики все такие… скользкие, — отозвался Ярик. — А Олька… Понимаешь… ее же в детстве родители оставили. Лет в пять. И она по-детски решила, что сама виновата. Что сделала что-нибудь не то, или была недостаточно хорошей. Это не я придумал — я как-то с психологом универским говорил, у брошенных детей такое бывает. Ольку из детдома отдали в школу при универе. И она старалась, она очень старалась. Наверное, думала, что если будет лучше всех, то родители вернутся. Козлы они были, я так считаю. Прошло несколько лет. Олька наконец поняла, что нет, не вернутся. А привычка верить, что любовь покупается за заслуги осталась. Появились новые друзья. А Олька… она всегда старается быть лучше, ни разу не ошибиться. И многие считают ее гордячкой, и что нос дерет, и вся такая… А она не такая. Она просто боится. Боится, что за ее ошибки окружающие станут хуже к ней относиться. А уж если и правда на козла какого нарвется, то и вовсе любую грубость принимает на свой счет — не потому, что тот дурак, а, мол, сама заслужила, что-то не так сделала. Глупо, конечно, — Ярик на минуту прервался с приходом официанта, подождал, пока тот расставит еду. Затем продолжил. — И она сама это понимает. А поделать ничего не может. Пашет на работе как лошадь, будто ей больше всех надо… И эта должность… Просто очередная цель, очередное признание заслуг. Вот как мне ей объяснить, что она все равно останется моей любимой сестрой, независимо ни от чего. И что другие не отвернутся, если она где-то оступится…