− Не может такого быть! – снова возразил супруг. – Вон, впереди Долгий переулок, сзади нас остался Горбатый переулок, а аккурат между ними должен быть Кисейный! Мы, похоже, просто не замечаем его.
− Ну, может быть, его застроили чем-нибудь… Володь, пойдем домой, а? Мы уже несколько раз прошли туда и обратно, нет здесь того адреса, что нам нужен. Давай вернемся.
− Бабы! Вечно вы ноете. Ладно, пойдем.
Супруги двинулись в сторону дома, взявшись под руку, склонив головы и прижав подбородки к груди – не столько даже сопротивляясь ветру, сколько ощущая тяжесть их общей беды.
Теперь с положением дел не пожелала мириться Надежда, в ней откуда-то взялась решительность:
− А, может, все-таки вернемся и проверим еще раз? Последний…
− Ты же сама мне твердишь, что такого переулка больше нет, − пробурчал ее муж сквозь усы. – Черт с тобой, пошли!
Они повернули в обратном направлении и быстро зашагали по улице, а ветер теперь подгонял их в спины. Сначала показался поворот на Горбатый переулок, получивший свое название из-за того, что поверхность земли в этом месте, вымощенная булыжником, всегда была вздыбленной, будто то была не мостовая, а водная гладь в ветреную погоду. Далее по ходу движения супруги ожидали, как это уже бывало, появления Долгого переулка, искривленного в форме неровной дуги, словно растянутый в насмешке рот. Вот уже показался темный провал между домами.
− Ну, и? – нервно произнес Владимир, когда они повернули за угол.
Надежда встала, как вкопанная, уставившись на стену дома.
− Это не Долгий, − ошеломленно сказала она.
− Что? – переспросил ее муж, и она молча указала на табличку с надписью «Кисейный пер., 1».
Дом по адресу, который так настойчиво искали Чернобуровы, находился практически в самом конце этого переулка, а вход в подъезд располагался во дворе, покрытом лужами, грязью и строительным мусором. Супруги поднялись по деревянной лестнице на полутемный этаж, нашли нужную им дверь – старую, с ошметками отслоившейся краски всевозможных цветов. Звонка рядом не оказалось, поэтому Володя, поколебавшись, несколько раз постучал по створке.
Открывать никто не торопился.
Тогда, хмыкнув, он толкнул дверь, и она, на удивление, легко поддалась, распахнув перед супругами зияющую черную бездну.
Трясясь от благоговейного ужаса, они протиснулись в помещение, а когда через пол-минуты их глаза привыкли к темноте, они смогли понять, что стоят в начале длинного, практически бесконечного коридора, заваленного разнообразными вещами.
− Как будто бывшая коммуналка, − задумчиво произнес Владимир. – Мы что, так и будем стоять?
Словно в ответ на его слова, из противоположного конца коридора донеслись какие-то звуки, и вскоре стал различим приближающийся к ним силуэт высокого мужчины. Он двигался по коридору странно, дергано пританцовывая, то и дело задевая при этом попадающиеся на его пути всевозможные тазы, коляски, санки, лыжи и еще, бог знает что.
− Евгений Денисыч недаром сегодня утром говорил, что кого-то должно принести, − хрипло и насмешливо произнес человек из тьмы.
− Евгений Денисыч? – переспросила Надежда, выглядывая из-за плеча мужа. А кто это?
Хозяин квартиры усмехнулся:
− Обернись, и узнаешь.
Супруги одновременно взглянули туда, куда указал палец с длинным ногтем, и увидели подвешенную над дверью человеческую голову, съежившуюся, коричневую, высушенную до размеров небольшого кулачка.
− Сосед мой бывший по коммуналке, − пояснил человек, − тот еще был козел. Только и знал, что рыбу свою вонючую чистить, про политику трындеть да возмущаться по любому поводу. Теперь висит, на гвоздик пришпиленный, не воняет, и заговаривает только тогда, когда я велю. Также, если хотите, могу показать Марью Сергеевну….
− Не надо! – испуганно произнесла Надежда, снова оборачиваясь к хозяину квартиры, который уже приблизился к ним вплотную.
Теперь уже можно было рассмотреть его экзотичную внешность.
Одет он был, как франт позапрошлого века: в сюртук старинного образца с поддетой под него цветастой жилеткой. На голове красовалась шляпа-цилиндр с покачивающимся на ней пером, из-под которой свисали длинные грязно-зеленые дреды. В зубах дымилась толстая сигара, пепел с которой беспрепятственно опадал на пол. А еще от этого человека нестерпимо несло спиртным.