У меня совершенно не было сил доказывать, что абсолютно ничего не помню, поэтому я коротко ответила:
− Больно много чести для вас, − и зашагала к лифту.
Когда я вошла в освобожденный для меня номер, который в отличие от минималистичного холла, быть загроможден мебелью и картинами, за его окнами вовсю разгорался фиолетовый рассвет. Его холодные тревожные лучи просочились сквозь занавески, как будто чьи-то руки со следами трупного гниения тянулись к моему горлу. Я снова остро ощутила, что одна и совершенно беспомощна. Вспомнить бы хоть что-нибудь, ухватить бы обрывок, тоненькую ниточку образа, слова или звука. Но ничего.
Снимая пальто, я машинально засунула руки в его широкие карманы, и в одном из них нащупала алюминиевый прямоугольник, оказавшийся мобильным телефоном. Вот она, моя надежда! Этот маячок должен бросить луч на темные воды беспамятства. Но шкала индикатора в углу экран была пуста, а в центре дисплея настойчиво высвечивалось послание «Сеть не найдена». Мне это показалось очень плохим знаком. Если допускать, что я все-таки не умерла, то остается предположение, что нахожусь где-то в другой стране.
Зато, раз уж я нашла свой аппарат, можно пролистать список контактов. Так, что у нас здесь имеется? Ага, в телефонной книге есть номера мамы и папы, соответственно, эти люди присутствуют в моей жизни, и это не может не радовать. Хозяйка с Макаром тоже упомнили об отце, правда, исходя из всего ими сказанного, он – не лучший человек в моей жизни. Еще она говорила что-то про мужа, но я вообще не представляла, как его могут звать.
Другие контакты из списка – Жанна, Илья, Сережа – мне тоже ни о чем не сказали, как, впрочем, и несколько фотографий, хранившихся в памяти смартфона, где я была запечатлена с незнакомыми мне людьми. То есть, естественно, я знала их до недавнего времени, но теперь опознать эти лица никак не получалось.
Изучение телефона оказалось бесполезным занятием, из-за которого только навалилась сонливость.
Вот моя голова коснулась подушки, и в этот момент я по-настоящему ощутила, как сильно я устала. Утомление дополнялось еще и знатным переохлаждением, то тут, то там ныло тело, но я дошла до той крайней степени опустошенности, когда уже не думаешь о грозящих серьезных проблемах со здоровьем. Но расслабляться и засыпать глубоко, пожалуй, не стоит. Нужно все время быть начеку… иначе… руки из окна опять просунутся и задушат… подушкой задушат… рот заткнут… гусиным пером, лебяжьим пухом… шею лебедю пережмут… в парке в пруду такой плавал… дай хлебушка, хочу его покормить… − Ну мам, что, тебе жалко что ли?.. − Нет, не жалко…
− Для тебя ничего не жалко. Вот, держи, − говорит Илья, передавая мне то, о чем я его просила. Кажется, дело происходит в субботу, во дворе моего дома.
− Не хочу ничего слышать, − смеясь, отвечаю я и шутливо зажимаю уши ладонями, − ты прилично потратился, и я верну тебе деньги.
− Ерунда, − снова отмахивается Черун, − я совместил приятное с полезным. Заодно прогулялся по интересной барахолке. Знаешь, я видела там таких странных, но таких колоритных людей! О товарах я вообще молчу. Кстати, я купил отличный лошадиный череп. Как думаешь, он впишется в мою комнату?
− Это будет нечто! – заверяю я его. – Но, все равно, твои аргументы на меня не подействовали, поэтому завтра вечером жди от меня денег. Я позвоню или напишу.
…А-а-ах!..
Ошарашенная, я вскочила на постели. Похоже, проспала я всего несколько жалких минут, но они помогли мне, наконец, вспомнить хоть что-то, а именно – Илью Черуна и нашу последнюю встречу с ним. Я протерла глаза и огляделась, после чего мелькнувший, было, вдалеке проблеск надежды вновь угас. Нет, я не дома, а в неизвестном, чуждом и страшном мире, в унылом отеле под названием «Симфония». Здесь из-за меня только что подвергли переселению не поддающееся счету число постояльцев, и, скорее всего, до сих пор продолжают это делать, но шум уже не слышен.
Из чистого любопытства мне захотелось выйти из комнаты и посмотреть, что сейчас происходит в коридорах. Я щелкнула замком и толкнула дверь. А там… Там…
С первым шагом ноги мои утратили твердость, став как две вьющиеся веревки, дыхание перехватило, и я застыла на месте. За недолгое время, пока я спала, в коридоре пропал пол, вместо него приходилось ступать по пустому пространству, и меня чудом удерживал тугой пружинящий воздух. Потолка теперь не было тоже, и, куда бы ни взглянул наблюдатель, вверх или вниз, он смог бы увидеть, как на ладони, бесконечную перспективу этажей, уносящуюся вдаль и сводящую все в точку.