Все еще опасаясь провалиться, я сделала несколько шагов по коридору. Цифры на дверях, обозначающие номер той или иной комнаты, теперь располагались хаотично, без малейшего намека на порядок. Слева от моего 1-го номера была дверь с обозначением «231», справа – «75», а напротив, вообще, – «60014».
С кружащейся головой я ворвалась обратно в свою комнату, захлопнула дверь и перевела дыхание, словно оказалась в самом безопасном месте на земле.
Похоже, что-то здесь пошло не так.
Не знаю, что там наверху произошло, может быть, кому-то в итоге не хватило комнаты, хоть их и бесконечное множество, и такое трудно представить, но я совершенно уверена, что этот полуживой небоскреб сейчас отчаянно сопротивляется, проявляя какую-то свою защитную реакцию.
Мне на глаза попалась шариковая ручка, оставленная кем-то из предыдущих жильцов одиноко лежать на прикроватной тумбочке, я схватила ее и стала озираться в поисках поверхности, подходящей для письма. Бумага нигде не обнаружилась, а стены комнаты, теоретически тоже пригодные для этого, были сплошь заставлены мебелью и завешаны картинами, и не нашлось ничего лучше, чем свободная оштукатуренная поверхность над спинкой кровати. Встав с ногами на матрас, который при этом тоненько скрипнул, я начертала на девственно чистой стене: «∞ + 1 = ∞», после чего отошла, любуясь на свое творение и при этом серьезно раздумывая.
Так что же произошло с отелем? Не иначе, как все его комнаты мгновенно перемешались, например, мой номер, который был в самом начале 1-го этажа, закинуло куда-то в самую «гущу».
Тяжело вздохнув, я снова открыла дверь в коридор. В то же мгновение стало ясно: то, что мне довелось увидеть в коридоре в прошлый раз, было не простым перемешиванием номеров. Все обстояло гораздо серьезнее, чем я думала. Отель сжимался!
Причем, этот процесс продвинулся настолько, что здание уменьшилось до одного этажа, и я сейчас находилась именно на нем. Исчезли обе потрясающие перспективы, верхняя и нижняя. Теперь под моими ботинками шуршал красноватый песок, тонким слоем покрывающий растрескавшуюся землю, а наверху, в длинном прямоугольнике проема, виднелось яркое фиолетовое небо.
Устав удивляться и поняв, что повлиять на происходящее мне, все равно, не удастся, я вернулась в комнату, где по счастливому стечению обстоятельств сохранились пол, потолок, и полный набор стен, легла в кровать и почти час провалялась без сна. В течение этого времени я, как мантру, повторяла про себя одно слово: «Вспоминай, вспоминай, вспоминай…», − и, после того, как я наконец-то уснула, мое заклинание сработало.
***
Илья разворачивается и уходит, предварительно бросив на меня недоуменный взгляд, потому что все еще не может понять, для чего мне это нужно. Да я и сама начинаю чувствовать себя городской сумасшедшей, неся в руках только что полученный от него флакон, по самое горлышко наполненный пылью с кладбища вуду.
Раньше, если бы мне кто-то сказал, что я поверю в силу подобных артефактов, к тому же, сама прибегну к их помощи, я рассмеялась бы этому человеку в лицо. А сейчас, не найдя другого выхода и зная, что Илья не сможет мне отказать, я уговорила его достать для меня эту штуку. Наверное, с моей стороны было не очень красиво так беззастенчиво пользоваться его хорошим ко мне отношением, но я успокаиваю свою совесть тем, что собираюсь вернуть ему до копейки все, что он потратил на эту мою «прихоть».
Склянку я несу домой, а там ставлю ее в укромное место – в самую глубину платяного шкафа в комнате родителей. Он забит настолько, что никому в ближайшее время не придет в голову рыться в его недрах. Сама же начинаю готовиться к сегодняшнему вечеру: принимаю душ, занимаюсь прической, ногтями и одеждой. Чтобы он ничего не заподозрил, нужно создать впечатление, что все нормально и вернулось на круги своя. «Правильно и ясно, здорово и вечно», − пелось в одной из песен.
Как это бывает обычно, Сережа подбирает меня вечером на улице Крузенштерна, там я сажусь к нему в машину, и мы едем в гостиницу.
− Как дела?
− Нормально, − ведем бессмысленный диалог.
Общаться с ним мне более чем тягостно, но я изо всех сил стараюсь поддерживать любезную беседу. Из-за этого напряжения десятиминутная дорога до отеля кажется бесконечно долгой.
Наконец, мы здесь, на крыльце старого двухэтажного домика со сверкающей вывеской «Симфония», поднимаемся по ступеням, заходим внутрь, и вскоре за нами захлопывается дверь номера с цифрой «1».
Не так давно, в комнате одного из таких отелей (к сожалению, в моей памяти все эти заведения слились в одно целое) между мной и Сергеем произошла страшная ссора. Раньше я никогда ничего от него не требовала, и, тем более, не высказывала недовольства по поводу формата наших с ним отношений, но теперь во мне что-то надломилось. Сначала я хотела поставить его перед выбором между мной и его семьей, но потом подумала, что будет неправильно рушить тот хрупкий мирок, который они с женой выстроили совместными усилиями, и в котором, как могли, все еще поддерживали жизнь, поэтому предложила Сергею мирно разойтись. Ответом мне был удар по щеке, такой сильный, что от него зазвенело в ушах. «Я никуда тебя не отпущу!», − расслышала я сквозь эти помехи. Далее последовали мои жалкие попытки спорить, новые удары, наносимые так искусно, что от них не оставалось следов, и запугивание. Сергей обещал, что, если вдруг я надумаю скрыться от него, он найдет меня, где угодно, даже в аду.