Их короткий брак был словно в другой жизни. Драко уже давно не мог вспомнить о ней всяких мелочей вроде цвета её глаз или того, как пахли её волосы. Они двое были лишены возможности построить множество воспоминаний вместе — и жить вместе. Но у них появился Скорпиус. И Драко всегда любил Асторию за то, что она подарила ему сына.
Скорпиус всегда был для него на первом месте. Большую часть жизни он был всей семьёй Драко. Люциус умер в Азкабане вскоре после войны, через три года после рождения сына скончалась Астория, а вскоре после этого и мать Драко последовала за ними. Но у него был сын. И, Мерлин, он не просил ни о чём больше. И именно это было основной причиной скрытности. Драко хотел быть уверен: то, что он чувствует к Гермионе, настоящее — и что это что-то будет длительным, — прежде, чем он приведёт её в жизнь собственного сына.
Драко Малфою было уже не восемнадцать. И он не мог действовать спонтанно, особенно если это касалось прекрасной женщины. Но Гермиона значила для него что-то, и он хотел всё сделать правильно. По-настоящему правильно.
Сражаться или прятаться? Этот вопрос был решающим. Всю свою жизнь он скрытничал, и всё было в порядке. Но, возможно, в этот раз «в порядке» было бы недостаточно.
Гермиона Грейнджер.
Он безмятежно выдохнул, достигнув точки аппарации. За эту женщину стоит бороться.
***
Гермиона морально готовилась к первому уроку у третьего курса Слизерина и Гриффиндора. Ей просто необходимо было успокоиться, потому что она всерьёз опасалась, увидев глаза Скорпиуса Малфоя, выпалить: «ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ Я ПЕРЕСПАЛА С ТВОИМ ОТЦОМ!» Определённо, это была не лучшая формулировка.
Но она не могла перестать думать о том, какие восхитительные вещи Драко творил с её телом. И как чертовски красив был при этом. Это было даже нечестно!
Ты сможешь, Гермиона. Ты обезвредила шайку Салливана. Ты обучила грёбаную прорву авроров, чтобы заменить ими дементоров в Азкабане. Ты сразила Лорда. Чёртова. Волдеморта! Конечно, ты можешь просто зайти в этот класс, не думая о Драко и его… проклятье, великолепном языке и о его большом…
В кабинете суматоха, устроенная тринадцатилетними студентами, прервала её мысли. С несколько натянутой улыбкой она поздоровалась:
— Доброе утро.
Доброе утро, мелкие проказники. Если бы не вы, я бы прямо сейчас извивалась в удовольствии под красивейшим мужчиной, почти противоестественно чувствующем все мои желания.
Она оживилась, когда её крестница, Роза Уизли, привлекла её внимание, быстро помахав рукой, и улыбнулась.
— Поздравляю со вчерашней победой, Роза.
— Вы видели, как я раскусила финт Вронского (1)? Конечно, можно было это сделать немного раньше, но и без того вышло хорошо, я думаю…
Гермиона просто молча кивала, позволяя Розе продолжать. Честно говоря, она не имела ни малейшего понятия о каком «финте Ронского» толкует крестница — это было явно выше её уровня подготовки в квиддиче.
— Правда?
Гермиона моргнула — кажется, Роза только что задала ей вопрос. Говори же, женщина!
— Кхм… Ты была великолепна.
— Спасибо, тётя Гермиона, — улыбнулась Роза. — Слышала, вы тоже стали героем матча и спасли отца Малфоя.
Гермиона залилась краской при упоминании Драко. Она заметила, что Скорпиус сидит на своём обычном месте на первом ряду, изо всех сил делая вид, что не прислушивается к их разговору.
— Ничего особенного, — она разгладила невидимые складки на мантии и поправила волосы.
Женщина, возьми себя в руки! прекрати строить из себя Скарлет О’Хара, его даже в комнате нет.
— Если все успели занять свои места, то я начну разбивать вас на пары для более успешной практической работы, а после мы вспомним кое-какие физические приемы самозащиты, которые пытались освоить в пятницу.
Скорпиус черкнул пару строк на пергаменте, зачарованным таким образом, чтобы он мог общаться с Альбусом и Саймоном. Обычно он так не делал, потому что считал настоящим дурачеством выкидывать подобные выходки на уроке. Чаще всего на уроке по ЗОТИ он предпочитал смотреть на чудесные «С» и/или «Ж» профессора Грейнджер. Но сегодня он решил сделать исключение.
Она выглядит взволнованной, правда?
Не то чтобы, ответил Альбус, она никак не может знать, что ты знаешь. Но я никогда её такой не видел. Она ведёт себя так по-девчачьи. Но я не говорю, что это плохо.
Подумай только, приятель, добавил Саймон, Мы целую вечность представляли, как она выглядит без одежды. А твой отец теперь знает точно. Он видел всё, чувак. Я бы чертовски гордился, будь это мой отец.
Отлично, нахмурился Скорпиус. Познакомь с ней своего отца, вдруг она и с ним трахнется.
Взгляд профессора упал на слизеринскую троицу. К счастью, они были слизеринцами, а не пуффендуйцами или гриффиндорцами, а это означало, что им хватило ума переписываться в
зачарованном пергаменте, а не просто обмениваться записками. Вся троица быстро натянула маски прилежных, «супер увлечённых словами профессора» студентов. Они отлично справились, и подозрение исчезло из взгляда профессора.
— Сегодня я хотела бы поставить мистера Малфоя в пару с…
Только не Уизли. Только не Уизли. Только не Уизли.
—… с мисс Уизли.
Да чёрт.
Скорпиуса не могли поставить в пару с Розой Уизли. Она обращалась к нему свысока, будто бы это не он вместе с ней занимал лидирующие позиции в успеваемости курса. И она была чёртовой всезнайкой. И это почти затмевало тот факт, что от её волос пахнет корицей.
Скорпиус закатил глаза, когда Роза выпрямилась и возмущённо посмотрела на него. Она даже не собиралась пересаживаться за его парту — она ждала, когда он сам придёт к ней. Грёбаная принцесса.
Он подошёл к её столу, изображая на лице смертельную скуку.
— Ну же, Ваше высочество. Как именно предпочитаете надрать мне зад?
— Мы не должны «надрать друг другу зад», Малфой, — фыркнула Роза. — Мы должны отработать практические навыки.
Скорпиус вздохнул. Это было вишенкой на торте его потрясающе дерьмового дня. Он обернулся на Альбуса — тот был в паре с Моникой Флинт. Альбус, напустив на себя всезнайский вид, инструктировал свою напарницу, и Скорпиус не мог сдержать усмешку.
— Первое, что тебе нужно сделать, — полностью контролировать запястья, — вещал он, перехватив руку Моники и заводя её то назад, то вперёд. — Чувствуешь? Это я полностью контролирую твои запястья. И прямо сейчас могу сделать всё, что захочу, понимаешь? Это потому что я контролирую твои запястья. Всегда делай так же.
— Профессор Грейнджер не говорила ничего об этом. Ты уверен, что мы делаем всё правильно? — сконфуженно спросила Моника.
— Ты действительно задаёшь вопросы тому, кто удерживает твои запястья прямо сейчас? — приподнял бровь Альбус.
Скорпиус усмехнулся. Альбус, засранец, умел напустить дым в глаза. А этот приём он увидел на какой-то картинке в интернете. И Скорпиус сильно подозревал, что это было просто поводом сблизиться с Моникой.
— Ну? Ты готов начать? — Роза строго посмотрела на Скорпиуса, уперев руки в бёдра и идеально подражая профессору Грейнджер. Скорпиус ухмыльнулся.
Роза выпрямила спину и опасно сузила глаза.
— Над чем ты теперь смеёшься? Может, над моим гриффиндорским галстуком? Я в курсе, что он красный. И в курсе, что мне не идёт этот цвет. Так что ты сотрёшь эту ухмылочку со своего лица прямо сейчас, потому что я не позволю тебе портить мои оценки из-за того, что ты просто сказочный придурок, и оскорблять цвет моей одежды каждый раз, когда видишь меня!
— Полегче, Уизли, — удивлённо приподнял брови Скорпиус, — я вообще не думал о твоём отвратительном красном галстуке. Я думал о том, что ты напоминаешь мне профессора Грейнджер.