Степан, чёрт знает отчего, живописал свою гаражную историю в какой-то ухарско-приблатнённой, совершенно несвойственной ему манере, которая вроде как должна была показать Потрохову, что и он, Степан, и напарник его Василий — ребята, в общем-то, не промах.
«Гараж большой, клиентов валом! Пашем с Василием как папы карлы. И хорошо! Всё пучком у нас, в натуре, всё нормально! О расширении подумываем, соседний бокс выкупать налаживаемся. Расти хотим! Развиваться! И что ты думаешь? Как говорится, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Бздынь! И прихлопнули нас. Как крышку портсигара. Ага! Автосервис под боком отгрохали! Рядом с кооперативом-то нашим. Фирменный, блин, — что ты! — нашей шарашке — не чета. Да нам бы и по фигу вся эта хрень ихняя — клиенты нас знают, довольны, ну и всяко подешевле у нас… Только автосервису этому, Витя, наша кипучая деятельность — как серпом по одному месту!».
— Понятное дело! — хмыкнул Потрохов.
— Понятное, да? — переспросил Степан. — Да ни хрена оно, Витя, тебе не понятное! Да мы бы этих тузиков из автосервиса, — путая слова и брызжа слюной заорал он, — как грелку порвали бы! Кто бы они не были! Только, знаешь, кто они, тузики-грелки эти? Кто их крышует, знаешь? А-а-а! То-то и оно, что ни в жизнь не догадаешься. Налоговая инспекция, блин, их крышует! Понял? Налоговая!
— Да-а-а! — протянул, вроде как озадаченный, а, скорее всего, просто из вежливости Потрохов.
— Вот тебе и «да»!
И вновь установилось молчание — вакуум, в котором что ни скажи, всё будет лишнее и пустое.
— А против налоговой, сам знаешь, не попрёшь! — подытожил всё-таки Степан и вновь почувствовал — наворачиваются на глаза слёзы-то, неудержимые, чёрт возьми, злые и бессильные.
— Ничего! — Потрохов гулко ударил ладонями о баранку, перехватился покрепче, поерзал, усаживаясь поплотнее, и рванул со светофора первым. — Кирпич продавать будем, кирпич!
— Какой кирпич? — сквозь спазматический ком в горле удивился Васильчиков.
— Голландский!
Не сбавляя хода, Потрохов перегнулся плечом и рукой за сидение, пошарил где-то на полике и вручил встревожено следящему за оставленной на произвол судьбы дорогой Степану, увесистый полиэтиленовый свёрток, — «разворачивай!» — оказавшийся и впрямь вишнёво-фиолетовым кирпичом, ненашинским даже и с виду.
Из последующих расспросов выходило, что Потрохов заделался эксклюзивным дилером некой голландской кирпичной компании, пожелавшей с его помощью выйти на немереные просторы строительного российского рынка.
— Денег дают? — осторожно коснулся Степан самого главного вопроса.
— Дают, но не шибко. Самим раскручиваться надо, самим! — и Потрохов опять хлопнул по баранке.
— Самим — тяжело! — возразил Степан и уточнил. — Я имею в виду, без денег. Реклама ведь потребуется.
— Само собой! — Потрохов тормознул у роскошного супермаркета, в который Степан даже не подумал бы заглядывать. — Пошли! Светке гостинцев купим.
— Да не надо ей ничего! — рьяно запротестовал Степан, взволновавшийся от непредвиденных затрат приятеля. — Чайку попьём с вареньем… Варенье есть! Прошлогоднее, правда, — и робко напомнил: — Вот позвонить бы — хорошо.
— Звони! — Потрохов из-под тёмно-синей фирменной майки рванул с поясного ремня кожаный серый чехольчик с телефоном. — А, может, так нагрянем? — вручая трубку, предложил вдруг он. — Как снег на голову! — и, видимо, вообразив себя снежным комом на Светкиной голове, мечтательно заулыбался.
Но сюрпризничать подобным образом Степан наотрез отказался:
— Не поймёт — женщина! — Он разглядывал в своей руке незнакомую ему трубку. — А как тут у тебя звонить-то? Не умею! — и протянул аппарат хозяину.
— Инженер, блин! — засмеялся товарищ. — Говори номер!
— Да номер старый…
Обратно мобильник Степан не получил. Соединившись со Светкой, Потрохов и разговаривал с ней сам, решив устроить сюрприз по телефону.
— Эт ктой-то там? — дурашливо закричал он в трубку. — Светлана Петровна? Очень приятно! А это Виктор Николаевич! А? Какой-такой Виктор Николаевич? Да всё тот самый же! Что ли, у вас их много Викторов-то Николаевичей? Алё! Не можешь вспомнить? Ну, ты, подруга, даёшь! Витькин Потрох который!
С телефоном в руке и на ухе Потрохов, широко и блаженно улыбаясь, шагал в магазин, Степан поспешал следом. Связь была на редкость устойчивой. Степан отчётливо слышал вибрирующий голосок жены и, хотя всех слов не разбирал, по интонации безошибочно догадывался, что Светка ужасно взволновалась, и волновался за неё сам.