Я написала первое в своей жизни формальное, позорное сочинение. Мы с Таней отнесли жалкие труды в школу и забыли об этом.
Еще одно важное событие назревало: получение паспортов гражданина СССР. Мы давно решили, что в конце учебного года все, кому исполнилось шестнадцать — а к тому времени всем уже исполнится — получат паспорта вместе, в один день. Нам хотелось отметить День взросления. Продумали сценарий праздника. Зиночка предложила нам сделать друг другу подарки. Для этого разыграли лотерею, но держали в тайне, кто кому делает подарок, чтобы для всех это было сюрпризом. Мне в лотерее выпал Сережка Истомин. Я вздохнула.
Колобоша после этого приставал:
— Давай меняться!
— Зачем? — недоумевала я.
— Давай, ты не пожалеешь: он тебе нравится, — интриговал Сашка, размахивая бумажкой с чьей-то фамилией.
Тогда же у меня пропала фотография, которую я делала для паспорта, но она оказалось лишней. Мы все сдавали по три фотографии, а нужно было две. Лишние фотографии Зиночка разложила на столе, чтобы ребята их разобрали. Я сунулась за своей, а ее нет.
— Где моя фотография? — спросила я, не адресуясь ни к кому лично. Никто и не ответил. Таня Вологдина стала искать, желая мне помочь. Безрезультатно. Я посмотрела пытливым взглядом на Сашку, тот сделал невинное лицо и покосился на Бориса. Борис лукаво улыбался одними глазами и нагло, как сказали бы девчонки, смотрел прямо мне в глаза. Я смутилась и больше не искала злосчастную фотографию.
Вечер взросления пришелся на середину апреля.
Что такое паспорт сейчас? Необходимый документ, без которого очень некомфортно себя ощущаешь в большом городе. Куда ни сунься, спрашивают паспорт. Сейчас никому в голову не приходит из получения этого документа делать праздник. Дети в четырнадцать лет обретают бордовую книжечку в милицейском паспортном столе, где все поставлено на поток. Никакой торжественности. А ведь это как никак признание их значимости. Они растут в своих собственных глазах, получив корочку. Это серьезный рубеж, хотя, конечно, естественней он все-таки в шестнадцать лет. Впрочем, я опять рассуждаю, как старая брюзга.
Накануне вечера мы рыскали по поселку в поисках подарков. В ту пору это действительно была проблема: магазины стояли с убогим ширпотребом или вовсе пустые. А уж об оригинальности подарка мечтать не приходилось.
Что можно было подарить квадратному Сережке Истомину? Таня Вологдина пришла ко мне с тем же вопросом. Она должна была искать подарок для Шурика Ильченко. Мы отправились в экспедицию, во время которой без конца сталкивались с одноклассниками. Девчонки еще должны были купить угощение к чаепитию и подарки учителям. Мы им посочувствовали. Совершенно измучившись и сломав голову, я выбрала волейбольный мяч.
Опущу процесс приготовления наряда к празднику. У меня всегда с этим были проблемы. Мы ведь действительно жили трудно. О модных шмотках я и не мечтала. Вот Таню Вологдину снабжала вещичками любимая киевская тетка. Мне перепадали кое-какие ношеные вещи от читинских кузин, но все они были немодными. К тому же моя фигура была далека от стандарта, подобрать что-то при той моде было сложно. Всякий раз перед танцами или каким-либо торжеством, требующим нарядной одежды, я переживала тяжелые минуты. Иной раз отказывалась идти куда-либо только из-за того, что нечего было одеть. Потому я сейчас радуюсь многообразию, царящему и на вещевых рынках, и в бутиках. Молодежь не испытывает недостатка в шмотках, а для них это так важно.
Ладно, как-то я вышла из положения. Все-таки самое главное — это настроение. Вечер получился торжественным и приятным. В актовом зале, украшенном вместо цветов, которых весной не найдешь в Забайкалье, душистыми багульником и листвянкой, были накрыты восемь столов, Мы расселись за ними. На сцене находился президиум с почетными гостями: какой-то делегат съезда в качестве свадебного генерала, товарищ из паспортного стола, директор Пушкин и наша первая учительница Валентина Петровна. Каждый из них сказал поздравительную речь. Мы сидели именинниками. Затем нас стали вызывать по одному и вручать паспорт под бурные аплодисменты. Получая книжечку, каждый получал и подарок от одноклассника.
Мне вручала паспорт Валентина Петровна, а подарок — Витька Черепанов. Краснея и волнуясь, он сунул мне две редкие книжки о театре и кино. Я была на седьмом небе. Знает, что мне дарить. Я проследила, кому делал подарок Борис. Ну, надо же! Тане Вологдиной. Попросила ее показать, что он подарил. Такую прелестную серебряную ложечку и духи… Нет, меня явно в школе не воспринимают как женщину.
Однако кому же дарит Сашка Колобков? Я рассмеялась, когда увидела, что он раскланивается перед… Зиловым! Тогда понятно, почему он предлагал меняться.
После торжественной части началось чаепитие. Присутствующий на торжестве фотокорреспондент из местной газеты попросил всех собраться для снимка. Я заметила, что наша разлюбезная троица куда-то исчезла. Вот так всегда! На фотографии их не будет. Они явились к завершению чаепития, когда уже собирались двигать столы и освобождать место для танцев. Одного взгляда на мальчишек из троицы было достаточно, чтобы определить, куда и зачем они исчезали. У них было свое "чаепитие".
— Ну, что с ними делать, с алкашами такими?! — возмущалась я.
Любка Соколова не поддержала меня. Томно вздохнув, она произнесла:
— Музыканты, что с них возьмешь.
Взбодренные портвейном, горе-музыканты забрались на сцену и стали подключать аппаратуру, проверять ее, настраивать. Колобоша возился с микрофоном:
— Раз, раз! Внимание. Раз, два, три, — и вдруг пропел. — Боря любит икс…
Он не смог продолжить, потому что получил погремушкой по голове.
Столы убраны, начались танцы. Я с любопытством смотрела на ребят, так сказать, из зрительного зала. Да, впечатляет. Боря с гитарой… Они запели для разминки "Карлсона". Мы попрыгали, расслабились. Слушая песенку для медленного танца "Звездочка моя ясная", которую мальчишки исполнили с чувством, я немного взгрустнула. Мы танцевали с Витькой Черепановым, но глаза мои были возле Бориса. Они хорошо устроились, подумала я с некоторым раздражением. Вроде бы при деле, и никто танцевать не тянет. И теперь так будет всегда. То есть, до конца учебного года. Выходит, мне больше не танцевать с Борисом…
Размышляя об этом, я, забывшись, остановилась почти у самой сцены. Мальчишки заиграли новую песню. Борис вдруг улыбнулся и послал мне выразительный взгляд. Я вслушалась в слова песни и все поняла.
Мы вам честно сказать хотим:
На девчонок мы больше не глядим.
Они всю жизнь нам разбивают сердца,
От них мучения нам без конца.
"Ну, погоди!" — подумала я, скрываясь в темный угол зала. Мальчишки разошлись: они отдавались на полную катушку, не жалели своих голосовых связок. Веселье набирало обороты. Только в конце все немного притихли, когда музыканты очень мягко и лирично вывели "Не повторяется такое никогда". Бьюсь об заклад, в этот момент все думали об одном: скоро всему этому конец.
На следующий день я выпустила свою стрелу: написала мальчишкам записку, в которой стояло: "Эй, вы, старые хрычи! У вас что, кровь такая холодная, что, не разогрев ее, вы не можете веселиться? Или это от трусости? Или этим вы высказываете всем нам презрение?" Передала Мараше с суровым видом. Любка меня не одобряла. Мальчишки прочитали и посмеялись. Борис усмехнулся и ничего не сказал. Сашка хихикал и оглядывался на меня. Однако возмездие не замедлило обрушиться на мою голову. Среди адресатов записки я указала Шурика Ильченко, так как Любка меня уверяла, что он тоже пил с музыкантами. Шурик просто рассвирепел. Выяснилось, что он ни капли в рот не брал, все это интриги. То, что я причислила его к тем "алкашам", оскорбило Шурика до глубины души. Он рвал и метал. Мне пришлось униженно просить у него прощения, а мальчишки мстительно наблюдали за нами. Им было страшно любопытно, как я выйду из сложившейся ситуации.