Карякины занимают половину коттеджа, построенного из популярного здесь белого кирпича. У них, конечно, есть цветник и огород. Мы осмотрели все хозяйство, походив по дорожкам, выложенным кирпичом и засыпанным песком. Ощущение достатка, хозяйственности и благополучия как-то успокаивало и вселяло оптимизм. Наверное, появление Ленки Павловой разрушило бы иллюзию, но ведь ее не было здесь.
Мы основательно выпили. В меню был не только китайский спирт, но и вполне сносная водка. Если бы не закуска, такая доза могла свалить слона. Мы посмотрели, конечно, фотографии, посмеялись воспоминаниям, которые уже стали мифами, вспомнили любимую Зиночку. Она уехала из поселка сразу после нашего выпуска. Погибла ее сестра, оставив малолетних детей, и Зиночка взяла на себя их воспитание. Позвонили в Киев, Тане Вологдиной. Она чуть не расплакалась, когда услышала нас.
Весь вечер я боролась с искушением расспросить Сашку Карякина о Борисе. Искал он его или не пытался даже? Перебрав спиртного, я не устояла перед искушением и пристала к Сашке с вопросами. Он ответил, что Борис отработал свою смену, так ему сказали в ПМСе. А после смены он сразу уезжает домой. Меня совершенно не удовлетворил такой ответ. Он ничего не добавил к уже известному. Ну что ж, не судьба, сделала я привычный вывод.
Взяв с собой собаку-кавказца, Карякины отправились провожать гостей по домам. Уже стемнело совсем и подморозило. Меня доставили домой в наилучшем виде. Я размечталась о теплой ванне и стакане зеленого чая, но не тут-то было. Ленка будто сидела у дверей, дожидаясь меня.
— Идем гулять! Валентин Иванович обещал тебе книгу Гумилева, помнишь? Зайдем к нему домой и заберем.
Я решила, что мне не вредно прогуляться после переедания и перепития. На улице было так хорошо! Мы прошли в сторону района, который носит название Сахалин, поскольку находится слегка на отшибе. В лабиринтах огородов, домов и палисадников мы нашли лачугу Валентина Ивановича. Калитка была заперта, но в окне, кажется, мерцал огонек.
— Валентин Иванович! — заголосила Ленка, встревожив всех окрестных собак. У сторожа во дворе тоже зашевелила цепью собака. Сначала она заворчала лениво, потом загавкала не шутя. Ленка подобрала камешек и кинула в окно. Звук был такой, будто стекло разбилось. Мы присели и готовы были дать стрекача. Никто не вышел на крыльцо, только собака хрипела на цепи.
— Уходим отсюда, его нет дома, — попросила я Ленку.
Она еще разок запульнула камнем в окно, и мы поспешно удалились. Прогулка продолжалась. Мы шли мимо районной школы, мимо бани. Ленка стала жаловаться, что бани, единственное ее удовольствие, закрыты и медленно разрушаются. Народу негде мыться. А что такое русский человек без бани, хотя бы общественной?
— Странно, ведь бани, казалось бы, очень выгодное предприятие. Почему никто не возьмется за них? — удивилась я.
— Нужно вкладывать большую сумму на их восстановление. Может, кто-нибудь решится.
Дальше мы развивали мысль, как можно обогатиться за счет бань и при этом дать возможность мыться неимущим старушкам, которые живут в домах без удобств.
— Завтра к нам придет Сережа, я его пригласила, — неожиданно сообщила Ленка. И добавила:
— Если оторвется от преследования.
Я почувствовала, что сестру что-то гнетет. Дабы разговорить ее, спросила:
— А ты чем занималась весь день?
Ленка без энтузиазма взялась рассказывать:
— Ко мне приезжала подруга, которая живет в Чите. Мы с ней учились. Я обрадовалась ей: подружка приехала! А она наелась, напилась, да как давай меня обзывать. Ты, говорит, всех мужиков в поселке соблазняешь. Жены на тебя жалуются, сплетни ходят. Совсем, говорит, совесть потеряла. Я никак не ожидала от нее такого…
Ленка сникла и даже как-то меньше сделалась.
— Нет, они не дадут нам быть вместе, — горестно констатировала она.
— Кто это "они"? Что за мистическая сила? — возмутилась я. — Все зависит только от вас, хотите вы этого или нет. А на подругу плюнь.
— Я ее знаю всю жизнь. Вот ты уедешь, а мне с ними оставаться. Может, ты останешься?
Я только хмыкнула в ответ. Мы подошли к дому, поднялись на четвертый этаж. Я валилась с ног.
— Давай, оставим до завтра все важные решения? Вот поговорю с Сережей, там видно будет.
Ленкин Керубино являл из себя веселого, простоватого на вид, но далеко не глупого парня. Его живость и обаяние искупали нехватку передних зубов и раннюю заматерелость. Сережа пришел с вином и конфетами, церемонно представился. Ленка вся лучилась и порхала по кухне, угощая нас. Моторин оказался еще и начитанным, цитировал Мандельштама, ссылался на Достоевского. Вряд ли специально готовился, чтобы произвести впечатление на старшую сестру возлюбленной. Разговор получился содержательным, хотя мы старательно обходили основную тему — их с Ленкой взаимоотношения.
Я высказала свои соображения относительно сектантов, которые распространились по провинции. Наш поселок возник в годы советской власти с определенной функцией — как крупный железнодорожный узел. Конечно, ни о какой церкви не могло быть и речи. Здесь живут замечательные люди, но они гибнут в бездуховности, особенно после крушения всех прежних идеалов. Сектанты это чуют за версту. Они умело пользуются бессознательной тоской и стремлением к одухотворенной жизни, наживаются на способности русских людей отречься от всего материального во имя высшего.
Сережа горячо поддержал меня. Надо строить церковь, да хотя бы часовню, ведь здесь на многие километры в округе нет ни единого православного храма. Разве что в Чите.
— Почему православная церковь не обратит свои взоры на огромные просторы Забайкалья? — возмущался Сергей, впадая в патетику, — Ну, Бурятия, понятно: у них свой Будда. Они-то как раз настроили своих храмов. А русским что делать?
Провинция спивается — это была следующая тема для животрепещущего разговора. Конечно, пили всегда, но так, как сейчас! И разбоя такого старожилы не припомнят, и бессовестности, и воровства. Все это, на мой взгляд, напрямую связано с отсутствием Бога. Впрочем, сделали мы вывод, благодатная почва есть, люди еще не совсем продались и спились. Надежда остается. Ведь это общая беда, в масштабах страны.
— Страшно только за молодое поколение, — сетовал двадцатичетырехлетний мудрец. — У них нет тормозов и никакого представления о нравственности.
Я позволила себе не согласиться с этим, имея в виду своих племянников, да и студентов, с которыми работаю.
— Все зависит от того, какое воспитание им дадут в семье, какой пример они видят перед глазами. Это все старо, как мир.
И еще один важный момент сегодняшней жизни в поселке мы непременно обсудили: засилье чеченцев. Все торговые точки им принадлежат, милиция куплена, местные работают на них, а деньги идут мировому терроризму. Сережа поведал давнюю историю про соседей-могочинцев, которые отстояли свою независимость и прогнали чеченцев в свое время. Но в Могоче рудники, там все серьезно.
— Надо поднимать провинцию, — сделал вывод новоявленный политик. — Пока провинция не поднимется, страна не сможет восстановить ни экономику, ни промышленность. И Москва это скоро поймет, вот увидите!
Слушая Сережу с симпатией и вниманием, я вдруг вспомнила из Достоевского: "О чем говорят русские мальчики в трактирах?" Нет, все не так уж сумрачно вблизи. Я взглянула на притихшую Ленку и улыбнулась. Она слушала нас с прилежностью школьницы и подливала чай. Время от времени бросала лукавые взгляды на Сергея. Несмотря на значительную разницу в возрасте, очевидно было, что лидер в их отношениях Сережа. Он здесь мужчина.