Меня ожидало потрясающее открытие: у Зилова нет никаких вредных привычек, которые бы меня раздражали! Мне было хорошо с ним, когда он лежал в температуре, и когда стал выздоравливать и передвигаться по дому, и когда, в самом конце моего маленького отпуска, он был уже вполне здоров. Мне хорошо было с ним молчать, молчание было наполненным. Хорошо и говорить: всякий раз я удивлялась его оценкам, его видению мира. Мне нравилось наблюдать за ним, когда он принимался делать что-то для домика: менять проводку, поправлять палисадник или стругать полки. Нравилось делать что-то вместе с ним. Мне ни разу не пришло в голову рассердиться на него или повысить голос. Он же говорил со мной, как с любимым ребенком, и смотрел так нежно и заботливо, что внутри у меня все переворачивалось. Нет, так не бывает!
А может, все просто? У нас обоих за плечами довольно долгая семейная жизнь, прожитая "начерно". Теперь все ошибки учтены, неудачный опыт нас многому научил, а мы оказались способными учениками? Я часто думаю, что если бы у нас все сложилось еще тогда, в юности, то вряд ли мы удержали бы этот момент истины. Скорее всего, все кончилось бы разводом и разлукой. Теперь же мы созрели для встречи, для соединения в повседневной жизни. Или неделя — слишком маленький срок, чтобы серьезно судить о чем-либо?
Нет, сердце мне подсказывает, что так будет всегда. Со временем мы только больше срастемся, станем единым целым, из половинок сложится одна душа, как представляли романтики девятнадцатого века.
Впрочем, что это я? Сижу на крылечке, подставив лицо зрелому, нежаркому солнцу, наслаждаюсь бабьим летом и размышляю о нашем с Борисом будущем как о чем-то решенном. Здесь все так ясно и просто. Какие мы дураки! Столько времени потеряли! Но я прекрасно знаю: стоит вернуться в Москву, опять все будет трудно и невозможно. Ну, почему так?! Может, действительно, остаться здесь, в шалаше?
Дом Зилова уже не пугает рваными обоями и чужим запахом. Я заметила, что в чужом доме куда приятнее жить, чем в чужой, наемной квартире, где все вызывает брезгливость: и мебель, и ванна, и посуда. К тому же мы немного обжили домик и, насколько возможно, обуютили. Я даже чуть-чуть полюбила эти руины, особенно когда выяснилось, что печка вполне рабочая, и ее можно топить. Я обожаю печки! Зилов грозится сделать из нее камин. Конечно, трудно без привычного туалета и ванны. Но с современными биотуалетами первое перестает быть проблемой, а мыться можно первое время и в бане. Я не терплю общественных бань, поэтому Зилов обещал придумать для меня что-нибудь. Пока же мы моемся, как при царе Горохе: греем воду и — ногами в цинковую ванну, а сверху — из ковшичка.
Вспомнив эту процедуру и все, следующее за ней, я покрываюсь мурашками. Зилов был еще слаб, когда я мыла его в первый раз, но эта помывка все равно превратилась в безобразие. Куда делись мои комплексы и внутренние барьеры? Откуда что взялось? Мы, как подростки, которые еще не решились на окончательную близость, довели друг друга до обморочного состояния. Я почему-то решила, что больному это вредно и запретила до поры подобные извращения. Пора еще не наступила, но ожидалась мной с затаенным трепетом.
Надо же, только неделя, а мне кажется, что целая жизнь прошла, такая счастливая, незамутненная. Через два дня я уезжаю. Дети уже явно устали хозяйничать, работа ждет, внучка. Вот и все… Москва парализует меня, лишает желания, награждает кучей комплексов и оковами.
Я держу на коленях старый номер журнала "7 дней", который обнаружила в мусоре, и автоматически читаю: "Премьера спектакля Театра им. Вахтангова "Чайка" практически совпала с 75-летним юбилеем актера Юрия Яковлева, играющего в нем роль Игоря Сорина". Ничего не понимаю! Какое отношение к Чехову и его герою имеет покойный солист "Иванушек"? Идиотизм поверхностной московской жизни! Там все так.
Настроение портится. А ведь впереди еще целых два дня блаженства! — утешаю я себя. Сегодня Зилов обещал повести меня на Маринкину башню и на прогулку по городу. Завтра приезжает Швецов с женой, у нас вечеринка. Прощальная… Ну что ж, рай в шалаше состоялся по полной программе.
Соседка вышла из дома и покосилась на меня. Она дважды предпринимала попытки участвовать в судьбе больного, но я ласково пресекла их. Представляю, как она зачастит, когда я уеду. Тут явно прослеживается пиковый интерес. Валя живет одна, у нее дочка. Она рассказала как-то, что Зилов ей помог чинить крышу и поменял проводку. Да… А ведь она рядом все время, под боком, не то что я.
После обеда мы отправляемся на прогулку. Стоит уникальная осень: начало октября — и двадцать градусов тепла днем. В Коломне много зелени, парков, все это сейчас напоминает золотую палехскую роспись. Мы побродили по кремлю, заглянули в галерею "Лига", где выставлялись местные художники и предлагались поделки из серебра и полудрагоценных камней. Мне понравились серьги — серебряные висюльки с авантюрином. Понравились совершенно бескорыстно, я не привыкла баловать себя. Однако Борис купил их, несмотря на мои протесты, и что удивительно, мне было очень приятно. Так уж получилось, что мужчины дарили мне всегда умные хорошие книги, картины, роскошные записные книжки, но никогда — духи или украшения, а про белье уж не заикаюсь. Будто я и не женщина вовсе. Нет, мне это не нужно, просто интересно, как так выходит.