О, эта новогодняя атмосфера в школе! По коридору развешаны нити с нанизанной на них ватой, имитирующей снег. На стенах и окнах налеплены разнообразные снежинки — школьники сами вырезали их на уроках труда. Еще клеили бесконечные цветные цепи для украшения огромной живой елки, вернее, сосны, которая в Забайкалье заменяла ель. Ее привозили из тайги, остро пахнущую смолой и морозом, потом она долго стояла не осыпаясь. В школьных коридорах пахнет мандаринами и апельсинами из подарков, которые дети потрошили сразу после праздника. Такая экзотика появлялась в поселке только на Новый год. Специально для подарков доставали фрукты где-то на складах соседнего военного аэродрома.
Итак, сестра, объевшись конфет и насладившись собственной красотой в образе Снегурочки, была умиротворена, теперь готовилась я сама к любимейшему празднику. Прическа — самая обыкновенная: прямой пробор и коса, перевитая длинными бусами. Бусы крепились на шапочке. У Таньки в этот момент, по счастью, была короткая стрижка — "под пажа", поэтому тоже не пришлось ничего особенного придумывать.
Почему-то сначала девчонки набились к нам в квартиру. Кто в бигудях, кто со щипцами, наводили красоту, мазались: теперь это было можно. Добежали до школы по морозу в накинутых пальто и в туфельках. В своем классном кабинете разложили вещи, закончили приготовления и — в актовый зал. Мы с Танькой под ручку. Вокруг ахи и охи, кому-то пришлось объяснять, кто мы такие. Впрочем, костюмов было много, самых разнообразных, и это было интересно.
Сначала мы отыграли спектакль. Все прошло благополучно. Любке оказался очень к лицу наряд хохлушки, правда, она почему-то его сняла сразу после спектакля и облачилась в прозаическое платье. Объявили почту: каждому выдали номерок, который нужно было прикрепить на одежду, назначили почтальонов. Я с грустью посмотрела в уголок, где кучковались мальчишки, зная, что никогда не решусь написать тому, кому хочется. Боря и Марат были невозможно красивы, хотя и без костюмов. Мальчишки не сдавали деньги на подарки, решив, что они уже взрослые. Мы угощали их конфетами, я по почте послала одну конфетку Марату. А Борису я еще не простила седьмое ноября!
Аттракционы, танцы. Сережка Истомин пригласил меня, потом я танцевала с Витькой Черепановым, но было ощущение, что все не то, не те. А те почти не танцевали, как всегда. Разве что только подвижные танцы.
Наш парный костюм оценили, в финале праздника вручили нам духи в качестве приза. Но вся эта красота и весь смелый замысел были ни к чему, если не привлекли внимание противного, гордого и такого родного мальчишки!
Все надежды были на новогоднюю ночь. Что-то должно произойти, ведь это волшебная ночь. Надо признаться, что, дожив, образно говоря, до седин (на самом деле у меня пока еще нет седых волос), я до сих пор чего-то жду в новогоднюю ночь. Смешно! Мне не шестнадцать, но ничего не могу с собой поделать. Даже теперь, когда я совсем потеряла всякую чувствительность и надежду на то, что смогу ее обрести, в новогоднюю ночь я испытываю некоторое волнение.
По вагону забегали торговцы пуховыми платками. Под торопливый говорок расхваливающей товар женщины я растянула платок и посмотрела на его ажурную вязь. Красиво. Однако зачем он мне? В Забайкалье бы пригодился, а в Москве не бывает суровой зимы. Покупать только для кратковременного отпуска — нелепо. С трудом отделалась от торговки. За окном плывет Западно-Сибирская равнина, скоро Омск.
Вокзал, несгораемый ящик
Разлук моих, встреч и разлук, -
пронеслись в голове пастернаковские строчки, когда я провожала глазами какой-то маленький станционный домик небольшого населенного пункта. У нас вокзал по сравнению с этим просто роскошный. Выполнен в духе сталинского классицизма, с афальтовой платформой и гипсовыми атлетами советского образца вдоль белого, тоже гипсового, заборчика.