Когда расходились, Сашка мне шепнул:
— Мне надо у тебя кое-что спросить.
Он пошел нас провожать. По дороге к нашей компании пристали Витька Черепанов и Любка Соколова. Сашка явно нервничал. Я отправила ребят с Танькой Лоншаковой, которая жила дальше. Колобоша остался.
— Ну? — спросила я его.
Он долго мялся, пытался шутить. Я теряла терпение, тогда он сказал:
— Потом, — и удрал, оставив меня в полном недоумении.
Еще не раз он напрашивался меня провожать, когда мы гуляли вместе в пятиэтажках или сидели на лавочке у дома Любки Соколовой. Я ворчала:
— Я дорогу еще не забыла, найду сама.
Сашка не обращал внимания на мой тон. Я чувствовала, что он хочет о чем-то говорить со мной, что-то его волнует, но решимости не хватает. Однако мы очень сблизились. Это была странная дружба. Я изводила Сашку намеками на влюбленность в Ольгу Тушину, а он отнекивался и с грустью говорил:
— Нет, я не могу в нее влюбиться.
И вот однажды он решился и спросил:
— Ты любишь… кого-нибудь?
Изволь отвечать на такие прямые вопросы! Я всегда в таких случаях (как тогда с поцелуем) теряюсь и несу чушь. И теперь тоже ответила из головы:
— По-настоящему — никого. Мне кажется, что я могу полюбить только какого-нибудь исключительного человека, киногероя или яркую личность, как Дин Рид, например.
Сашка вздохнул:
— Тяжелый случай. Остается одно: стать знаменитым.
— Вот и стань.
Колобоша помолчал, потом робко так:
— А Боря? Ведь ты…
Я прервала его:
— Давай забудем раз и навсегда!
— Понял.
Весна выгоняла нас из дома, кружила головы, и так не совсем здравые, толкала друг к другу. Уроков, проведенных вместе, нам казалось мало, мы готовы были не расставаться сутками.
Наверное, так было не со всеми моими одноклассниками. Скорее всего, память моя выборочная и фиксирует то, что приятнее помнить, и то, что связано лично со мной. Все события прошлого я вижу сквозь призму восприятия шестнадцатилетней девочки. А что может быть у девочки на уме в мае, когда на сопках цветет багульник, а пьянящий воздух рождает мечты, и когда девочка влюблена?
Первого мая выпал снег. Такой пушистый, крупный! В Забайкалье зимой бывает очень мало снега, но он не тает, как в Москве. Ни разу за зиму. По срезу наста можно, как по кольцам деревьев — их возраст, посчитать, сколько раз за эту зиму выпадал снег. А тут в мае падает с неба не сухой, скудный, колючий, а мохнатый и влажный, который липнет на деревья, заборы, ресницы. Все вокруг становится похожим на сказку. Но все по порядку.
С утра, кажется, ничто не предвещало природных катаклизмов. Мы сходили на демонстрацию, последнюю в нашей школьной жизни. Никто не проявил инициативы в организации праздника у кого-нибудь на дому, и мы разбрелись кто куда, не зная, чем заняться. Ко мне прибилась Любка Соколова, и мы тоскливо слонялись по микрорайону. Зашли в магазин с "оригинальным" названием "Забайкалье", купили с горя шоколадных конфет целый кулек. Гуляли, жевали конфеты и заклинали:
— Мальчики, милые, ну, придумайте что-нибудь. Мы вам все простим!
Вдруг слышим, кто-то вслед нам свистит. Ну, мы девушки воспитанные, на свист не реагируем и не оборачиваемся. Нас догоняют. Марат сразу залез рукой в пакет, а Борис заскромничал. Я сама предложила ему конфеты. Он молчал и улыбался. Любка набросилась на друзей, кокетливо используя капризные интонации:
— Ходим, ходим, никого нет. Может, вы хоть что-нибудь придумаете? Неужели не соберемся? Такой повод пропадает!
Боря кивнул:
— Сейчас все организуем. Мы вам дадим знать, когда и где.
Наши "баптисты" все удачно провернули. Мы сидели на лавочке у Любкиного дома, когда прибежал Колобоша и сообщил:
— Сбор в четыре часа у Ирки Савиной. Давайте деньги, у кого что есть.
Мы вывернули карманы и наскребли два рубля. Теперь можно было беззаботно отправляться домой и готовиться к празднику. Любка все восторгалась мальчишками, забыв, что она давно разочаровалась в Борисе.
— У меня есть новое платье — сама шила, так хочется показаться в нем Боре! Говорят, мне идет.
Нарочно, что ли, она меня дразнит? Мне нечем было похвастать, более того, мне вообще не в чем было идти на праздник, и настроение пало ниже некуда. Я притащилась домой вся в растрепанных мыслях и решила, что никуда не пойду. Пусть Люба хвастает своим платьем, пусть они все радуются, но без меня. Мне будет очень плохо, я буду реветь, но я не пойду на вечер! Окончательно разжалобившись по поводу своей скорбной судьбы, я поплакала и заснула.