Мама покорно ответила:
— Все так, но Ане надо учиться. Она уезжает в Москву.
Дядя возмутился:
— Зачем Москва? Зачем учиться? Она может рожать детей, заботиться о муже. В ее возрасте наши женщины уже имеют детей. Женщине не нужно учиться. Ее дело — дом, семья. Учение только портит ее.
Я готова была взорваться каждую секунду. Дядя продолжал назидание:
— Москва тоже портит людей. Детей нельзя отпускать так далеко от дома. Вы совершаете большую ошибку.
Мама слушала с удивительной кротостью, но ответила то же:
— Разговаривайте с Аней, она достаточно взрослая уже, чтобы самой решить свою судьбу, — и она вышла, дав понять, что разговор закончен.
Ох, я дорвалась! Без всякого уважения к сединам мудрейшего я разоблачила его мещанскую, обывательскую суть. Дядя не остался в долгу. Он облил грязью всех самостоятельных, умных женщин, назвав их безнравственными и даже развратными. Это был настоящий идеологический спор отцов и детей! Я говорила о высоких целях, о духовности, о великих делах, которые меня ожидают. Дядя видел цель жизни только в личном и семейном благополучии. Я говорила о личности, о ее самовыражении, Дядя парировал тем, что указывал на назначение женщины как безмолвной прислуги в доме. Я горячилась, мне не хватало доводов, и это выводило из себя. Дядя оставался спокойным и важным, от этого было еще противнее.
Ашот сидел спокойно и совершенно бесстрастно слушал наш спор. Его безучастность почему-то тоже раздражала. Мы не пришли к согласию ни по одному вопросу: дядя оказался мне не по зубам. Теперь я понимаю: разный менталитет, согласия и не могло быть.
Наконец, дядя посетовал:
— Очень жаль. Такая молодая, красивая и — такая глупая.
С этим они ушли. Ашот так и не сказал ни одного слова, только грустно вздохнул на прощание. Больше он ко мне ни разу не подошел, а я постаралась скорее его забыть.
Вот и химию сдали. Принимала Зиночка, у нее не сдаст только самый отъявленный тунеядец. И с комиссией повезло: народ подобрался душевный, понимающий. Я отстрелялась в первой пятерке и теперь с сочувствием смотрела на трясущихся одноклассников. При нашем кабинете имелась лаборантская — крохотная комнатушка с двумя входами: из коридора и из класса.
Пока Зиночка как ведущий преподаватель выслушивала чей-то жалкий лепет, мы с Ольгой Яковлевой пробрались в лаборантскую и тихонько открыли дверь, которая находилась за спиной комиссии. Как раз напротив сидели и готовились к ответу Колобков и Зилов. "Готовились" — высоко сказано. Оба с одинаково отсутствующими лицами смотрели в окно. Теперь надо было выяснить, какая помощь требуется, а для этого привлечь внимание. Ольга схватила какую-то тряпку и замахала ею, как Свобода на баррикадах. По классу прошел шелест: все, кроме Бори, заметили наши манипуляции и заулыбались. Это могло насторожить комиссию, я приложила палец к губам. Народ потупился в парты. Тут и Зилов, наконец, спустился с небес на землю, обратил внимание на нас.
Ольга уже раздобыла кусок темного картона и мелом нацарапала на нем знак вопроса. Сашка закрутился на месте, соображая, как сообщить нам номер билета. Борис просто написал на листочке номер билета, выждал момент, когда преподаватели отвлеклись, и показал нам. Ольга ткнула пальцем в Сашку, Борис покосился назад и написал на том же листочке номер Сашкиного билета. Мы бросились к учебникам. Я выписала на картон огромными буквами формулы полимеров и выставила Борису на просмотр. Он спокойно, будто так и надо, переписал их. Стерев формулы, я написала на второй вопрос билета о химических свойствах целлюлозы реакции горения и гидролиза. Ольга тем же способом помогала Сашке. Труднее обстояло дело с задачей, тут пришлось полагаться на везение.
Ну, общими усилиями вытянули обоих на "три". С физикой дело обстояло сложнее. Я сама сбилась на задаче, забыла одну формулу. Промучили нас с половины девятого до шести вечера, а все потому, что в комиссии сидел директор, Пушкин. Он заявил Сережке Истомину, которому досталась сборка радиоприемника:
— Пока не поймаешь "Маяк", отсюда не выйдешь!
Сережка просидел пять часов. Тогда ему в помощь дали нашу серую мышку Ленку Павлову, такого же умника в радиотехнике. Теперь они вдвоем корпели над деталями. Уже не помню, кто кого пересидел — Пушкин сборщиков радиоприемника или они его, но сдали все. Сашка выплыл за счет того же радиоприемника. Только у него не сборка была, а схема цепи, в которой он прекрасно разбирался. А вот второй вопрос по Паскалю и Архимеду Колобоша совсем не знал, а так мог бы сдать даже на четыре.