Таню объединяло с Толиком одно горе: у него тоже рано умерла мать. Братья остались с пьющим отцом. Петька уже отслужил, работает, а Толе еще учиться и служить в армии. Однажды, во время одной из вылазок мы подслушали разговор их дяди с тетей. Тетя рассказывала:
— Этот Кеша нахрюкался и полез на Тольку. Петька ему говорит: "Папка, уходи от нас, без тебя лучше будет!" А тот орет: "Я убью этого гаденыша!" Это про Тольку-то. Совсем ума лишился, на родного сына руку поднимает.
Нас растрогал этот рассказ, к обожанию добавилась жалость, хорошая, бабья. Все замечательно, но как я начну разговор? О чем буду говорить? Собирая чемодан, упаковывая тряпки и книги, я думала только о роковом часе, который стремительно приближался.
Бытует мнение, что нельзя вмешиваться в чужие отношения и решать чью-то судьбу. Это все так. Однако сюжеты многих классических комедий строятся на том, что находчивый слуга или служанка помогают господам в сердечных делах. Более того, они в нужный момент, когда все, казалось, рушится, соединяют влюбленных путем какой-нибудь остроумной хитрости.
Теперь я знаю, что иногда полезно чье-то вмешательство. Почему считается нормальным, что недоброхоты разрушают чужие отношения, а дружеское вмешательство порицается? Мне, к слову, часто не хватало собственной решимости, и такая помощь, возможно, была бы очень даже кстати в некоторые моменты. Ведь беспристрастному человеку проще объясниться и развести руками.
Вечер неумолимо приближался, я все больше волновалась, но уже чувствовала какой-то азарт. Явились девчонки, и мы направились в район, на разведку. Таня Вологдина волновалась, кажется, еще больше, чем я. Лоншакова выразила недоверие:
— Мне кажется, ты испугаешься, не сможешь.
— Посмотрим! — не стала я возражать.
Толика мы обнаружили у кинотеатра. Он шел смотреть очередной индийский шедевр "Зита и Гита". Мы не нашли в себе достаточно сил, чтобы подвергнуться подобному испытанию, поэтому решили ждать. А фильм длинный, две серии! В поисках, чем бы себя занять, мы забрели в гости к одному из приятелей Толика, Валерке.
Валерка жил в том же лабиринте деревянных домиков, окруженных сараями, огородами и всякими хозяйственными постройками. Он привел нас в сарайчик, где обитал летом. Кроме стола и кровати, там ничего и не помещалось. На стене висели политические плакаты, на столике громоздился большой катушечный магнитофон. Валерка напоил нас чаем, поставил записи Высоцкого. Я тогда слушала с интересом, но настоящее открытие Высоцкого, конечно, было впереди.
Однако девчонки забеспокоились: скоро закончится фильм, пора вылавливать Толика. Мы сердечно поблагодарили хозяина и сделали вид, что идем домой. Валерка, как джентльмен, решил нас проводить. Мы шли и пихали друг друга локтями: "Что делать? Как избавиться от него?"
Уже стемнело, время позднее, а Валерка никак не отстанет от нас. Вдруг Танька Лоншакова испуганно вскрикивает:
— Ой, это папка идет! Валерка, уходи скорее: увидит, всех убьет! Он у меня такой строгий!
Мы подыграли ей тут же:
— Да, Валер, иди, а то неприятностей не оберешься.
Бедный парень покрутил головой, не понимая, о ком идет речь, но не посмел ослушаться, отстал, наконец. Мы посмеялись удачной Танькиной выдумке. Стоило Валерке скрыться из глаз, мы рванули к дому Толика.
Таня Вологдина тряслась, как от сильного озноба. Они посадили меня на лавочку возле Толиного дома, а сами удалились со словами:
— Будем поблизости ждать. Как только поговоришь, иди к остановке автобуса, мы там будем сидеть.
Я осталась одна в кромешной темноте, в чужом месте. Сидела и тряслась от каждого шороха. Когда кто-то проходил мимо, душа у меня падала в пятки. Я ждала Толика с нетерпением и одновременно безумно боялась его появления. Где-то звучала музыка. По моим подсчетам фильм давно уже закончился, а Толя все не шел. В темноте что-то вдруг зашевелилось, я вскрикнула. Большая, черная собака подошла ко мне и стала обнюхивать. Это была та самая собака, которая вспугнула нас накануне своим лаем. Я робко погладила ее. Собака успокоилась и прилегла у моих ног.
Ожидание затянулось до двух ночи. Напряжение меня измотало вконец, и теперь уже не страшно было. Хотелось, чтобы скорее все кончилось. Я думала: а ведь мне ничего не мешает вот так однажды поговорить с Борисом, объяснить ему все про Ашота, рассказать, как я тоскую по нему, как скучаю… Что мешает, что? А впрочем, зачем? Ведь я уезжаю навсегда.
Однако холодно! Я почувствовала, как потянуло свежим ночным ветерком, музыка вдали замолкла. Я надеялась, что Толик там, откуда доносятся эти звуки. Теперь уже не на что надеяться. Он не пришел. Очевидно, пошел к родственникам ночевать, чтобы не скандалить с отцом. Почему-то ни разу в голову не пришло, что он мог отправиться к девушке. Странно. Это сила самовнушения, видимо.