Я поднялась со скамьи, размяла затекшие конечности. Последний страх пропал, я спокойно дошла до автобусной остановки, где умирали от нетерпения и ожидания мои девчонки. Пришлось их разочаровать. Ну, не судьба, видимо. Таня так и не познакомится с Толиком, потом тоже уедет далеко и навсегда. Толик останется невоплощенной мечтой.
Да, судьба часто откалывает невероятные шуточки, подумала я, продолжая не спать и смотреть за окно, где в сереющем небе гасли последние звездочки. До моего поселка осталось всего несколько часов езды. От волнения я потеряла последний сон, голова раскалывается от подскочившего давления. В каком же виде я приеду!
Да, судьба или не судьба… Я всегда была склонна полагаться на судьбу. Боялась нарушить кем-то заведенный ход жизни. Пыталась прислушиваться к высшей воле, разгадать которую требовалось непременно. Если не получалось что-то, старалась не насиловать обстоятельства. Знала, что толку не будет: истратишь силу и энергию, добьешься своего. Но постепенно результат сойдет на нет. Не судьба. И никогда не отвоевывала свое счастье. Может, это моя главная ошибка? Можно ли бороться за свое счастье, если оно возможно только на обломках чужого благополучия? Раньше не было никаких сомнений: нельзя! И я оставляла любимых людей погибать в постылой обыденности, без любви, без одухотворенности, но с чистой совестью. Как хорошо быть честной, не правда ли? Пусть даже одинокой.
Только они, мои любимые мужчины, которых я оставляла в привычной гавани, почему-то быстро спивались, теряли индивидуальность и то очарование, которое высвечивалось только в лучах моей любви… Может быть, все же это неправильно — убивать любовь во имя чистой совести? И как распознать свою судьбу? Говорят, когда она тебя настигает, уже не возникает никаких вопросов.
Я волнуюсь в ожидании встречи с родиной, как та шестнадцатилетняя девчонка, которая прощается с детством и отрочеством, и бросается в новую жизнь.
Выпускной бал — это, конечно, звучит весьма высокопарно в применении к тому мероприятию, которое нас ожидало. Однако он бывает раз в жизни, поэтому все ждали и готовились, как положено по традиции. Двадцать шестого июня все небо заволокло, и пошел такой редкий в наших краях дождик. Занудил, заморосил надолго. Все ворчали на погоду, а меня, напротив, охватывал необъяснимый восторг. Я была легкая, как эльф. Летала на воображаемых крылышках и таяла от сладкого ощущения жизни и ожидания чуда. Платье давно готово, вот с прической беда. Девчонки с утра ходят в платках: все перекрасились еще со вчерашнего дня, теперь накрутили бигуди. Мы встретились в школе, чтобы вымыть актовый зал и все приготовить к празднику. Я убежала пораньше: надо было окончательно упаковаться, больше времени не будет.
К вечеру все стеклись ко мне. Ольга Яковлева стонала по поводу неожиданного оттенка волос, Танька Лоншакова недовольна тем, как на ней сидит платье. Любке жмут туфли, и так до бесконечности. А больше всего ныли на погоду: пасмурно, противно. Уныние. Я не знала, что делать с волосами, с этой проклятой косой. Девчонки, как горничные, крутились вокруг меня, причесывая и укладывая мои космы в высокий хвост. Накрутили "завлекалочки" — две спиральки вдоль лица. На шею я надела небольшую нитку поддельного жемчуга. Не стоит говорить, что все красили ресницы, накладывали тени, подводили глаза черным карандашом, и скоро стали "подобны ветреной Венере".
Побежали к школе под дождем, огибая лужи и оберегая белые лакированные туфельки. Собрались, как всегда, у Зиночки в лаборантской. Зиночке передалось наше волнение и трепет, она чуть не плача произнесла:
— Такие все красивые, нарядные, взрослые…
Действительно, как резко все повзрослели! И дело вовсе не в навороченных прическах или новых, элегантных костюмах, в которые облачились наши юноши. В лицах появилась некая трогательная серьезность, понимание значимости момента. Всех пробивало на сентиментальность. Любка страдающе глядела на меня, будто ждала утешительных слов. Она говорила мне комплименты, которым я не верила. Следуя скверной привычке зацикливаться на своей внешности, я опять страдала. Мне казалось, что я выгляжу хуже всех выпускниц и гостей, и что все это видят и чуть пальцами не тычут.
Когда мы спустились в актовый зал, там уже собрались родители и учителя. Оформление зала скромное, но намек на праздник все же есть: воздушные шарики, плакат с приветствием выпускникам, нам, то есть. Среди гостей были мои родители и сестренка. Меня, как назло, посадили в президиум на всеобщее обозрение, чем окончательно испортили настроение. Мы с девчонкой из параллельного десятого взобрались на сцену и сели за покрытый красным бархатом стол. "Как настоящие!" — сказал бы сейчас Сашка Колобков.