Чем ближе подходила я к Ленкиному дому, тем глубже осознавала нелепость и безумие происшедшего. Господи, что Борис-то обо мне подумал! Теперь точно решит, что в Москве я когда-то промышляла на Тверской. Однако ситуация повторяется. Но какова же я! До сих пор не подозревала в себе такой пылкости и страстности. Нет, конечно, догадывалась, что такое теоретически возможно со мной, но чтобы так распуститься! Может быть, Борис и есть тот единственный человек, который был создан специально для меня? А я — для него? И только с ним возможна и эта пылкость, и эта страсть?
Нет, мимо, мимо! Он семейный человек, хоть и разведен! Да, он развелся совершенно законно: Лариса подала на развод, боясь, что Зилов не будет давать денег на детей. А так обязательно алименты с него вычтут. И не к чему, совсем не к чему мне это все. Наши отношения обречены изначально, это же факт. Между нами — огромная пропасть.
Тут я вспомнила, натыкаясь на столб, как Зилов бросил между прочим:
— Кто ты и кто я?
Этим он объяснял, почему не сложились наши отношения тогда, в юности.
Но тут я даже остановилась, так меня обожгло это воспоминание прошедшей ночи. Вот Зилов целует меня в висок и шепчет прямо в ухо:
— Это Бог послал тебя мне именно сейчас…
— Да это я сама, нахалка, притащилась сюда, в этот вагончик, и соблазнила тебя, как школьника, — возмущаюсь я.
— Почему же раньше ты это не сделала?
— А ты? — пререкаюсь я.
Вот тут он и сказал:
— Кто была ты и кто — я?
— Два дурака, — ответила я на риторический вопрос.
Влетев на четвертый этаж без запиночки (обычно еле-еле приползаю и отдышаться не могу), я долго стучу в дверь. Стыдно, но что делать? Наконец, Ленка открыла. Вся взлохмаченная, заспанная, в ночной рубашке, она удивленно вытаращилась на меня:
— Ты где была?
— Сейчас, сейчас, — бормочу я, ужом проскальзывая мимо монументальной фигуры доморощенной Фемиды в туалет.
Пока там сидела в надежде, что Ленка бухнется спать дальше, ничего не смогла придумать в оправданье. Рассказывать о Борисе я пока боялась. Выйдя из туалета, я огляделась с опаской.
— Так где же ты была? Я кому только не звонила вчера!
Значит, на подруг не сошлешься. Я стала бормотать:
— Собственно, что случилось? Ну, решила погулять, туда зашла, сюда…
И тут меня осенило:
— Слушай, я придумала, что нам делать дальше! Вернее, вам с Сережей. Ходила, думала, думала и вот!
Ленка прошла на кухню, налила чаю себе и мне и села напротив:
— Но?
— Ему надо уйти из дома, но не к тебе, понимаешь? Чтобы у его семейки не возникло ощущение, что он бросил их из-за тебя.
— А потом? Потом же они все узнают. Ты думаешь, они не припрутся сюда и не устроят грандиозные разборки?
— А потом пусть приходят! Он должен развестись, пока живет один, понимаешь? Важно, чтобы у них этот развод не связывался с тобой.
— И где он будет жить?
— Ну, пусть что-нибудь придумает. К приятелю напросится на какое-то время. Да мало ли! В мастерской на работе раскладушку поставит и пусть спит.
— И долго так? — недоверчиво спросила Ленка.
— Не знаю, как пойдет. Ему надо самому все решить, не вмешивая тебя, понимаешь?
Лицо Ленки просветлело:
— А что, хорошо. Это, по крайней мере, выполнимо.
— Ну вот, поговори с ним сегодня, объясни, что он должен делать. Если ты действительно так ему дорога, как он говорит, пусть докажет действием. А твое дело потом принять или не принять его предложение. Ну, как?
— Но, — согласно кивает сестра.
С чувством исполненного долга я пытаюсь просочиться в ванную, чтобы принять душ. Но меня настигает роковой вопрос:
— Так где же ты была? Просмотри на себя в зеркало, на кого ты похожа!
Я подхожу к большому трюмо в прихожей и вскрикиваю от испуга. На меня смотрит нечто жуткое: под глазами черные круги, помада размазана не до конца, губы припухли, волосы торчат из косы. Просто ужастик бесплатный. Сразу в голове мелькнуло: хорошо, что догадалась с утра исчезнуть. Иначе Борису не избежать бы родимчика.
Пряча блудливые глаза и направляясь к ванной, я прошу:
— Лен, ты иди спать, я потом тебе все расскажу, ладно?
— Обещаешь? — подозрительно смотрит на меня сестра.
— Да, — со вздохом отвечаю я.
Когда смылась вся грязь с лица, глаза мои засияли совершенно бесстыдно. Неужели я снова живу, спрашиваю у своего отражения в зеркале. И миф о моем бесчувствии рассеялся как дым? Я живу каждой клеточкой своего существа, каждой мыслью и всем звенящим телом! Ехидный голос откуда-то из потайных уголков души спрашивает: надолго ли? Я отмахиваюсь. Это неважно, как не важно и то, чем все закончится. А то, что закончится, я не сомневаюсь. Но пусть продлится как можно дольше, а? Господи, как это здорово, жить! Я много раз слышала мнение, что любовь — это болезнь. Инфицированный человек иначе дышит, по-другому видит все вокруг, иначе воспринимает. Я готова болеть хоть всю жизнь! Но выздоровление неизбежно: за редким исключением болезнь эта — излечима.