— Походка выдает, гибкости не хватает, — убивался Чивос. — Надо у тигра учиться.
— Может, сначала у кошки, — подначивали соседи.
— Нет, кошка измельчавшее, испорченное одомашненностью животное. И на кого она охотится? На мышонку какую-то. А я хочу добыть антилопу.
— Не скажи, — возразил Лёха, — из всех домашних животных только кошка выжила после Конца времен. У неё, говорят, семь жизней. И мышь — не какое-то, а самое, что ни на есть, зловредное зверьё. Если б не кошки, сколько б они нашей еды пожрали. А тигра твоего и антилопу никто не видал, кроме шамана, да и то в книжке, на картинке. Может, их и нет вовсе.
— А вот знаешь ты, что за зверь вепрь? — неожиданно спросил Чивос.
— Наш Вепрь охотник, не зверь, — ответил Леха.
— Вепрь — зверь такой дикий был, кабан по-другому. Сильный, злой, непобедимый. Клыки имел страшнее, чем у медведя когти. В книжке есть про него.
— Ну да, шаману Вепрь страшнее медведя, — иронически заметил Алексей.
И Чивос ушел в лес, туда, где, по его сведениям, охотился тигр и водились антилопы. Оружие, несмотря на увещевания друзей и родных, не взял. Сказал, что сумеет отстоять свою территорию и поймать добычу. Только поучится немножко у тигра.
— Как бы тебе самому его добычей не стать, — убивалась жена.
— Равный равного не тронет. А если погибну в честном бою, будет моему сыну почёт, — гордо ответил Чивос и ушел.
Тигр не принял Чивоса за равного. Это была его территория, а охотник — застарелый враг и конкурент. У тигра были когти и клыки. У охотника не было на этот раз ни ружья, ни ножа. Не учел также Чивос разницу в размерах их зубов и когтей. Так что, тигр был в праве и в силе. Он наказал Чивоса за вторжение, сломав ему хребет, и сожрал его, как свою законную добычу.
После того случая Вепрь сказал шаману, чтобы он своими книжками людям головы не морочил, а то придется ему самому мозги прочистить. Или пускай отправляется жить в другое место, к огородникам, например. Шаман струхнул. А Вепрь дожал, пригрозив, что придётся ему кормить Дронова пацана с женой, вместо танцев и размышлений под Большим дубом.
Гриб
— Ма-а-а-м! Ну, мам! — услышал Вепрь нытьё Чудика.
Вскоре из-за кустов показалась лохматая головёнка и крепкая рука, ухватившая его за ухо, а после уж и сама Татьяна.
— Ты чего ребенка мучаешь? — насмешливо спросил Вепрь, загородив ей дорогу.
— Его замучаешь! Он сам кого хочешь кончит, — проворчала женщина. Остановилась, но ухо не отпустила.
Чудик — радость и беспокойство всего поселения. Любопытный, шустрый, смышленый, он резко отличался от других ребятишек, вечно хмурых и, как взрослые, озабоченных добычей еды. Чудик был готов идти и лезть, куда угодно, не за жратву, а за интерес, отчего постоянно попадал в разные истории, на беду своей грозной, но отходчивой матери - Татьяны. Поселенцы часто за него вступались. Вот и сейчас охотник поспешил на выручку. Но мамаша не отступила, махнув привычно рукой, что, мол, с ним сделаешь.
— Ты не знаешь, что он натворил, а заступаешься, — закричала Татьяна, потом добавила тихо и мрачно, — он ведь муравьиный город раскопал.
— Не может быть! — только и смог выговорить Вепрь.
— А я чего, я ничего, — зачастил было Чудик, но смолк, испуганно вглядываясь в потемневшее лицо Вепря.
— Как же так? Ведь известно тебе, к муравейнику приближаться нельзя, не то что копать.
— Я не знал, что там муравейник, — виновато прошептал мальчик и, оправдываясь, затараторил уже громче. — Смотрю, в земле дырка, думал, нора, думал, крота добуду. Раскопал, смотрю, гриб здоровенный, я и сорвал. Никогда не видел, чтобы грибы под землей росли. А они как набежали, кусаться давай, тут мамка подскочила и за ухо. Я гриб потерял, — раздосадовано добавил он, потирая красное, распухшее ухо.