— Да, голод не тётка, озвереешь, брат. А ты с чего про коня заговорил? Знаешь что, слыхал от кого?
Дрон молча отрицательно покачал головой. Боялся — голос выдаст.
Однажды на привале, после длинного перехода, бухнул Дрон и вовсе несуразное:
— А ты, Вепрь, жену свою любишь?
Сдержанный Вепрь изумленно уставился на товарища. Долго разглядывал с интересом, наконец, сказал:
— Я про такое ничего не знаю. Ты лучше с Вигирем поговори, он мастер про… чувства всякие разговаривать.
Помолчал и добавил:
— А ты не заболел часом?
— Нет. Только в животе тянет, так оно всегда, — тоскливо отозвался Дрон.
— Странный ты в последнее время. Отощал ещё больше. Сходил бы к Алёнке — травнице. А то договоришься, как Дикий Топ, про красоту всякую. Не к добру это. Лишнее.
Вепрь поднялся, отряхнул комбинезон и пошел вперёд по тропе. Дрон погладил рукой молоденькую шелковистую травку и боязливо оглянулся, не заметил ли Вепрь, но тот был уже далеко.
Аленка - шарманка
(почти сказка)
В домике на лесной опушке жила одинокая Аленушка. Родители давно умерли, а мужа девушке (а может, и не девушке) не находилось. Правду сказать, странноватая была — прикидывалась.
Кем только не прикидывалась Аленушка. И простушкой, и женщиной — вамп, и русалкой, и ведьмой, и лапушкой, и стервой. Так что, в конце концов, вовсе запуталась, кто она есть на самом деле. А может, и не знала никогда. Только годам к тридцати стала походить на испорченную шарманку, из которой перепутанные обрывки фальшивых мелодий вырываются не в лад, невпопад.
От неожиданно сменившегося тона часто вздрагивала вместе с окружающими и мучительно морщилась, стараясь встроиться в ситуацию, в подходящем на сей момент образе. В оправдание Алёнушке надо сказать, что от одиночества с ней такая беда приключилась. Столько лет одна в лесу. Нежить не в счет. Вот и старалась каждой живой душе, что к ней забредёт, угодить, подстраивалась, понравиться хотела. Люди, они ведь себя любят слушать, а у других слушают, когда те про них, любимых, говорят. А если не про них речь, тогда сравнивают со своим мнением, со своим опытом, со своим счастьем и несчастьем. Как тут сохранить себя недолюбленной бедолаге?
Местные Аленку — шарманку знали и не сватались. Да и кому «старуха» нужна. А не повезло прохожему одному - потеряшке. Мор у них в поселении случился, только он один и остался. Потерял всех и сам потерялся. С кем жить, с кем охотиться? Вот и брел по лесу, да на Алёнкину хибарку наткнулся. Сиротские души друг дружку нашли, обогрели (и не только души обогрели). Ну, вроде, чего там, живи, да радуйся. Но не тут-то было.
Не могла Алёнка свою шарманку отключить, хотя честно старалась. Только разомлеет вечером её мужичок от русалочьих песен да ласк, она с утра на него ведьмой кидается. Обнимет лапушкой добытчика после удачной охоты и тут же стерва спрашивает, а не припрятал ли где в лесу, под колодой, лакомый кусок. Муж обижается, Аленушка плачет. Она уж и травку горькую пила, и мухомор жевала, и язык мочалом терла, ничего не помогало. Хотела рот зашить, но побоялась с голоду помереть.
Хотел было мужик уйти, куда глаза глядят, хоть к огородникам, но случай помог. Сидел он на пенечке в лесу и скулил тихонько от тоски и безысходности после очередного Аленкиного «превращения», когда наткнулся на него Леха Кривов. Он с охоты возвращался, удачной, добр был и весел. Пожалел страдальца и совет дал.
Припас мужичок длинную лозину и домой вернулся. А как поутру завопила жена ведьминым голосом, ухватил за косу, да по голой заднице охаживать стал, пока настоящий Алёнушкин голос не прорезался. Лозину на гвоздь повесил на самом видном месте.
С тех пор выздоровела женщина. И пошел у них мир да лад. Только задребезжит сопраной у женки голосок, глянет муж на лозину, и все как рукой снимет. А свой голос оказался у Аленушки милый, славный да ласковый.
И голосом нежным, певучим, умела она боль снять, кровь остановить, озноб — трясучку заговорить. Еще травки разные собирала и не хуже шамана зелье целительное варила. Бабы к ней со своими женскими хворями обращались и ребятишек, охотней, чем к Вигирю — шаману, водили. То ли у лешачих обучилась, то ли мамка её травы и заговоры ведала.
Вигирь Аленку всячески высмеивал, шарманкой — шарлатанкой лесной звал. Куда ей с ним равняться, у него книги имелись, читать умел, единственный в поселении. Но даже себе колдун не признавался, что лесовухе завидует и конкуренции опасается. Хотя открыто не выступал против Аленки. Бабы, они и пришибить могут, особенно сообща и особенно сгоряча.