— Листьями кормят. Листья на зиму заготавливают. Только кончился запас, поди, уже, а новых еще нет.
— Нет новых, нет, — сам себе сказал Вепрь. - А ты по-ихнему хорошо понимаешь, — спросил он лешего.
— Нормально понимаю. А тебе зачем? Научиться хочешь, — пошутил Лёшик.
— Это вряд ли получится. Хотя, неплохо было бы. Я б с ними мигом договорился.
— О чем?
— А вот о чём. У них листьев сейчас нет, а у нас в теплицах есть. Мы им листья даем для грибов ихних, чтобы выжили, значит, а они нас в лес пускают, не трогают. И на другой год также. И живем по-старому, мирно в лесу.
— Ну, Вепрь, ну, головища, умнее нежити, хоть и живёшь мало, — изумился лешак.
До самой осени, как в прежние времена, кормились и заготавливались поселенцы в лесу. На осенней охоте взяли мужики здоровенного зверя, что стало надеждой на сытую зиму. На той же охоте беда и случилась.
Отравитель
Во время зимних, «тепличных» разговоров, Алёнка, которую перестали «шарманкой» звать, своим чистым, певучим голосом предложила:
— Зачем всем вместе одно дело делать? Надо разделиться.
— А мы и так врозь, — возразил Тощий Дрон, — мужики на охоту, бабы в лес. Только ночью вместе.
Мужики засмеялись.
— Кому что, а тебе всё одно на уме.
— А тебе? — поддел Дрон.
— Я не про это.
— Про то, про это. Говори толком, а ты не сбивай, Дрон, — рассердилась Татьяна.
— Ну, вот ты, Татьяна, орехи, грибы хорошо собираешь, Любаша крапиву, Иванка корзинки крепкие плетет. Зачем же всем вместе и за грибами, и за крапивой, и корзинки каждому себе плести. Пусть с Татьяной только те ходят, кто, как она, хорошо умеет в лесу что-то брать, а с Любашей, кто с крапивой управляется, да нитку из неё ловко прядёт, с Иванкой, вон, Дронова жена может, у неё тоже корзинки ладные получаются. А на плотине пусть мужики дежурят, с каких на охоте толку не особенно много.
Если женщины сразу согласились, то мужики возмутились и долго бушевали. Никто не хотел признать себя плохим охотником.
Тогда хитрая Алёнка притащила книгу о рыцарях. И по прочтении, предложила охранников на плотине рыцарями величать.
— Вы же не только плотину и поселение охранять будете, но и дам своего сердца. Помните, как их ночью на лодке умыкнули.
Рыцарями мужики быть согласились, запамятовав, что дамы во главе с Татьяной добровольно селение покинули.
Алёнка с шаманом тоже своим делом занимались: травы собирали, лечили. Научились они и яд у змей брать, да лекарство из него делать, мази разные.
Когда беда на охоте с Вепрем стряслась, оба лечили его настоями и натираниями. Шаман специально ранним утром пришел и, к неудовольствию своему, застал Алёнку, уже хлопочущую возле больного. Но виду не подал.
— Что вы со мной, как с Чудиком, — ворчал Вепрь. — Мне уже лучше, оклемался я.
Алёнка молча продолжала растирать его больную ногу. Вигирь заметил:
— И то верно, давай мы с тобой лучше выпьем.
Спиртного поселенцы еще толком делать не научились, но шаман варил веселящий напиток, секрет которого не раскрывал. Наливал иногда продрогшим на охоте мужикам, как лекарство. Вот и сейчас, взяв из рук Любаши две одинаковы плошки, наполнил их из кожаной фляжки. Тут Алёнка его отвлекла, попросив осмотреть Вепреву ногу. Сама отступила к столу и вдруг повела чутким носом, уловив знакомый запах. Подняла и понюхала одну плошку, потом другую.
— Странный запах, знакомый, а что за трава не разберу. Что кладешь в «веселуху», Вигирь?
— Секрет, — испуганно обернувшись, быстро ответил шаман. — Да и напиток не бабский.
— Ой, испугался, что выпью, — пошутила Алёнка, — больно надо.
Шаман с Вепрем выпили, повеселели, поговорили о том о сём, и Вигирь ушел.
— Вспомнила! Вспомнила, чем пахнет, — закричала Алёнка. — Яд это змеиный, я его в мазь кладу. Отравил тебя, отравил!
Любаша испуганно ойкнула.
— Постой, не шуми! Любу напугала до смерти. Мы ведь с ним вместе пили, — попытался утихомирить её Вепрь.
Травница подскочила к столу.
— Из какой плошки ты пил?
— Из той, что ко мне ближе.
Алёнка понюхала Вепреву посуду.
— Странно! Не пахнет.
Потом взяла ту, из которой пил шаман и вздрогнула:
— Пахнет, ядом змеиным пахнет. Это я плошки перепутала, когда первый раз нюхала. Сам он свою отраву выпил.