Уходили из дому охотниками, возвращались добычей. Мало что добыли люди в печальном походе, но не до жиру, быть бы живу.
Кладбище - огород
— Смотри! Там, внизу, люди! — Толстяк замер на месте. — Голые все.
— Не люди это, — отозвался Вепрь.
— Точно люди, на огороде каком-то.
— Вот именно, каком-то. Кладбище это.
— Чо не закопали, сверху оставили? Почему не сгнили, зверьё не объело?
Они спустились в ложбину. На небольшом, ровном участке земли в одинаковых позах — на коленях, с поднятым к небу лицом - сидели голые, мертвенно-белого цвета люди. Глаза открыты, тела неподвижны. Зеленые побеги, растущие из покойников, сквозь покойников, выглядели дико и страшно.
— Мертвяки? Почему не зарытые, голые, сидят почему? — сыпал вопросами обычно флегматичный и молчаливый Толстяк.
— После Конца времен все, как могут еду добывают, — неохотно ответил Вепрь. — Их ещё живыми тут оставляют. Кормят специально плодами с семечками вместе, потом садят в позу, при которой дерьмо выходит без помех, а семена, внутри у них проросшие, в человечьем навозе быстро укореняются и питаются телом, как удобрением. Огород — ты прав, только на кладбище. Плоды, кстати, красивые вырастают и вкусные-е-е, на грушу похожи.
— Груша — это что? — по привычке спросил ошарашенный Толстяк.
— Груша? Ну, как бы тебе объяснить? Как ягоды лесные, только большие, с кулак, и сладкие.
— Из них ягоды вырастут, сладкие-е-е? — недоверчиво протянул Толстый.
— И впрямь, пока растет, не очень похоже на то, что они сожрали, — кивнул Вепрь.
Действительно, ростки были блеклые, кривые, узловатые. Где уж тут «грушам» завязаться. Но уродцы упрямо тянулись хилыми веточками вверх, стебли крепли и утолщались прямо на глазах.
— Если бы хоть какие-то глаза тут были, — мелькнуло у охотника. — Действительно, где же люди, огородники где? С той стороны никакого поселения нет.
— Пошли, посмотрим, наверное, посёлок за другим холмом.
— Сейчас пойдем, днем? — изумился Толстяк.
— А что толку прятаться? Их сторож нас давно засёк. Да мы и не взяли ничего, урожай-то еще не поспел, — саркастически заметил Вепрь, кивая в сторону «кладбища — огорода».
Охотники на всякий случай перехватили в правую руку крепкие рогатины, цепким взглядом окинули друг друга — не ослаб ли пояс, на месте ли крюк — и плечом к плечу зашагали вверх по противоположному склону, навстречу «огородникам».
Стычка
Так уж случилось, что Вепрь с Толстым оторвались от своих, взяв сильно в сторону по тропе, и нечаянно попали на землю «огородников». С огородниками, как в старые времена, с нежитью, никто не водился, ими пугали детей, на их территорию не ступали ни ногой. Ходили обоснованные слухи, что именно из пойманных чужаков те самые, жуткие «огороды». Что сначала запирают они пленников в клетки, как зверей, морят голодом, а после кормят «грушами» вместе с семенами. Семена, будто бы, сами приживаются у человека внутри и прорастают, а как прорастут, он уж не может шевелиться, потому и не боятся, что убежит, и несут на огород. Там в страшных муках умирает несчастный, пожираемый заживо ростками — убийцами.
А не свернул Вепрь в сторону, потому как знал — за ними погоня увяжется, и предпочел встретить противника лицом к лицу. Да и не в его правилах убегать.
Действительно, у подножия соседнего холма лежало, как на блюдце, поселение, очень похожее на их собственное. Тесным полукругом стояли бревенчатые дома с земляными односкатными крышами, кое — где прилепились землянки. В средине полукруга, на утрамбованной площадке, шевелилась и гудела небольшая толпа.
— Похоже, заждались нас людоеды, — невесело пошутил Вепрь.
Толстяк вздрогнул.
— Думаешь, сожрут?
— Сожрать не сожрут, но посадить и окучить могут.
— Я живым не дамся, — обозлился Толстый.
— Погоди помирать, может, обойдётся.
Но народ внизу, похоже, был иного мнения.
Когда охотники спустились, стало ясно, что местные не ожидали такой наглости или смелости и держались настороже. Тем более, что сильных, способных взять медведя на рогатину, охотников, с наскоку тяпкой не пришибить. «Гости» встали спина к спине и молча смотрели на притихших поселенцев. Наконец, один из них настороженно спросил Вепря:
— Зачем пожаловали? Дело есть или заблудились?