Юноша вернулся на место, постоял некоторое время неподвижно перед Исидой, пытаясь взять себя в руки. Множество мыслей роилось в его голове в эти минуты, но ничего, даже хоть немного похожего на желание отступить, не просочилось. Наоборот, душу терзали мысли о том, что его ожидает за дверью? И если что-то окажется не так, то вступивший на путь посвящения готов был пожертвовать собой ради богини, ради познания тайны Божественной истины. Ведь Исида являлась покровительницей матери, дала ей настоящую веру. А может, вера была пожалована именно для сына сестры Рамсеса Великого, то есть для самого Хозарсифа? Ведь недаром же и мать, и жрец Отой с детства твердили мальчику об избранности, о том, что он не такой, как все. Но стоит ли отказываться от уже полученного?
Что значит: принести душу свою в жертву? Принести ради познания ступени к Свету, к Истине? Ради постижения таинств самой богини? От такого выбора никогда никто не откажется, тем более, что каждому выбор приходится делать только один раз. Но ошибку никогда нельзя будет исправить! Здесь никогда и ничего не исправляется! И вдруг в голове, как посланец богов, пронеслась мысль: «Когда душа опустошается, религия становится идолопоклоннической. Когда мысль склоняется к материальному, духовный рост прекращается».
Подгоняемый этим Божественным откровением, как плетью, Хозарсиф поклонился богине, обошёл её с левой стороны и подступил к спрятанной за спиной статуи бронзовой двери. Тут же из-за чёрной и красной колонн появились неокары,[iv] будто поджидавшие неофита, и взявшиеся неизвестно откуда. Юноша понял, наконец, что в храме Амона-Ра никого не удивляет умение перемещаться в пространстве. Один из пришедших вручил ему маленькую зажжённую лампу, второй – полотняный сударит.[v] Затем оба открыли перед неофитом бронзовые створки с нанесёнными на них красной краской иероглифами и застыли, словно копируя стоящие позади в зале каменные статуи. Хозарсиф без колебания вступил в открывшийся впереди коридор, лишь чуть непроизвольно содрогнулся, когда захлопнулась пропустившая его дверь. Холодок, пробежавший по спине, стал прощанием с прошлым, как будто рухнул мостик, по которому можно было вернуться в благополучное прошлое. Путь назад уже сгорает, превращается в пепел!
Именно в этот момент жуткое желание возвратиться назад захлестнуло, как петля, начало даже душить как что-то абсолютно недостижимое. Поэтому продолжить выбранный путь Хозарсифу удалось не сразу. Все сомнения, даже если они существовали, остались там, за дверью, в далёком прошлом. Никогда человек не может вернуть прожитые годы, чтобы что-то исправить, начать жизнь сначала или поступить иначе, и не может вернуть то промелькнувшее мгновенье, когда отступление было ещё так возможно! Юноша чувствовал, что превращается сейчас в сфинкса, потерявшего в полёте над Каиром крылья, хотя до недавнего времени всё казалось разрешимым. Высота манила и обещала исполнение самых заветных желаний, и вдруг всё это исчезло под жарким дуновением сирокко. Он ощущал себя безраздельным владельцем этого мгновения, вечным хозяином прошлого и будущего, но всё невозвратно испарилось, превратилось в воспоминание. И юноша почувствовал, что он сейчас не владеет властью даже над собой. Ощущение было жуткое, но расслабляться не стоило, потому что судьба может сломить только смирившегося с этим.
Вдруг под стенами прорубленного в скале коридора раздался то ли чей-то шёпот, то ли пещерный сквозняк пропел свою мистическую песню, казавшуюся гимном славы неофиту, напоминавшим одновременно печаль похоронного прощания, которое познаёт каждый человек только один раз в жизни. Слова неожиданно начали звучать громче, накатываясь невидимыми волнами, ударяясь в стены, раскатываясь полновесным эхом подземелья, становясь всеблагим воплем, то звучали слабым отзвуком давно ушедшего в небытиё прошлого: «Здесь погибают безумные, которые жадно восхотели знания и власти».
Эхо, продолжая неустанно отскакивать от стен, поражало неофита своей силой и невозможностью звучания в узком проходе, прорубленном в девственной базальтовой скале. Откуда же эхо доносится? Ведь сквозь скалу не может проникнуть ни свет, ни звук, разве что только свободная мысль? Надо было продолжать движение вперёд. Слабый огонёк плошки в руке Хозарсифа не мог ничего высветить или выхватить из лап пещерной темноты. Единственное, что мальчик понял, – коридор с каждым шагом сужался со всех сторон. Вскоре даже пришлось просто согнуться. В этой свалившейся на голову чёрной непроходимости был только один путь, потому что назад вернуться стало невозможно. Даже пещерного воздуха стало намного меньше, и с каждым шагом дышать становилось всё трудней. Коридор настолько сузился, что приходилось продвигаться уже на четвереньках, а чуть дальше вообще только ползком. Протискиваясь в каменное горло, Хозарсиф ясно понимал, что вылезти назад невозможно даже физически. А если попытаться, то скальный потолок, который казался в этой непроходимости чуть ли не пластиной горного пресса, может без проблем раздавить, расплющить испугавшегося. Когда гибель отчаявшемуся неофиту представлялась уже совсем неизбежной, впереди почувствовалось расширение коридора, а вместе с этим возвращение живительного воздуха и запаха подземного холода. Протискиваясь ползком по пещерной щели, юноша напрягался всеми частями тела. Его старания увенчались успехом. Оставляя на скальной породе куски туники и даже кожи, Хозарсиф оказался всё же в наиболее широком гроте. Наконец-то, заключение в скалах кончилось. Но даже это чувство пришло не сразу: ещё долгое время чудилось, что потолок опускается и вот-вот всё тело превратится в кровавую пузырящуюся лепёшку, годную, разве что, для завтрака старым беззубым крокодилам. Осмотревшись в гроте, действительно оказавшимся немного просторнее змеиного лаза, которым только что пришлось проползти юноше, он обнаружил совсем недалеко в полу колодец, вертикально уходящий вниз, по которому можно было спуститься в потустороннее царство мёртвых. Поскольку иного выхода отсюда не было, Хозарсиф осторожно прополз по полу грота, напоминавшему воронку, чтобы заглянуть в колодец. Ведь должен же быть отсюда какой-то выход! Но ползти приходилось осторожно, поскольку с гладко отполированного каменного пола соскользнуть в колодезное отверстие не составляло труда. Подобравшись к краю колодезной шахты, юноша обнаружил прикреплённую к её крутому круглому обрыву металлическую лестницу, уходящую отвесно вниз. Похожий на огромную каменную воронку колодец приглашал спуститься в неизвестность, услужливо предлагая путешественнику крепкую железную лестницу. Юноша успел всё оглядеть и даже попробовать крепость лестницы. Крохотный огонёк светильника пока ещё не погас под пещерным сквозняком и помогал юноше разглядеть предлагаемый путь. Но сколько придётся спускаться, оставалось неизвестным. Во всяком случае, Хозарсиф решил сохранить навсегда маленький светильник, как талисман, если останется жив. Лампа, казалось, услышала его, потому что, чем глубже опускался неофит по вбитой в скалу лестнице, тем ровнее становилось пламя, хотя колодец был воистину бездонным и сквозняк в нём не прекращался. Вдруг спасительная лестница внезапно кончилась. Дальше идти было некуда, хотя... хотя оставалось только одно: выпустить из рук последнюю ступеньку и во время полёта читать молитву Осирису или Исиде, пока не приземлился. А есть ли здесь дно?