Вскоре неофит убедился в обоснованности своих опасений, ибо его ожидали очередные испытания. Более того, всё только начиналось. Но ведь он согласился на это! Значит, мистерия посвящения будет продолжаться до окончания школы. Что же делать, жизнь сама расставляет вехи, проходя которые человек меняет свой кругозор, понимание и восприятие окружающего мира. Может быть, сам мальчик предполагал это, но стремление постичь истину не должно угасать ни на секунду, иначе не для чего было соглашаться на увлекательную, но опасную учёбу. После первого знакомства пастофор провёл юношу по трапезному залу. Хозарсиф шёл за ним, не обращая внимания на уставленные яствами столы среди множества растений, за которыми, вероятно, присматривали храмовые садовники. Казалось, трапезная зала находилась в настоящем подземном саду. Наконец, подойдя к бронзовой двери между двух разноцветных колонн, точной копией той двери, перед которой стояла статуя Исиды, жрец распахнул её, и отступил в сторону, пропуская в открывшийся коридор своего спутника.
- Поздравляю с победой в очередном искушении, - снова поздравил жрец юношу и даже чуть склонил голову.
Хозарсиф вопросительно взглянул на пастофора, но спрашивать ничего не стал. Тот очередной раз удовлетворённо кивнул, и сам ответил на несорвавшийся с губ неофита вопрос:
- Когда мы проходили по залу, ты даже не обратил внимания на столы, уставленные разнообразной и диковинной пищей, хотя на это мало какой человек не обратит внимания. Ты же оказался равнодушен к пище, даже не спросил, для кого приготовлено это пиршество? Значит, страсть обжорства тебе уже не грозит. А дальше, сын мой, тебя ждёт пламя онгона,[xiii] полыхающее в конце этого коридора. Чтобы не обжечь лицо, накинь на голову сударит, вручённый тебе неокорами.
Вскоре, как и в первом коридоре, сзади лязгнула запираемая дверь. Коридор был также вырублен прямо в скале и довольно узок, но всё же удобен для прохода. Тем более, что впереди виднелся крутой поворот, за которым где-то полыхало пламя. Отблески пламени и жар его чувствовался уже здесь, так что в пещере светильник уже не понадобился. Очередная ступень испытаний могла оказаться действительно гибельной. Гибельной даже не от самого огня, полыхающего где-то впереди, а от обыкновенной копоти, которая бывает обычно продуктом огня и которая чувствовалась в самом начале испытания. Хозарсиф даже закашлялся и присел, прислонившись лицом к скале. Это помогло. На лицо пора было надевать специально вручённый ему для этого шёлковый плат. Юноше вспомнилось, что в характере людей, пострадавших от пожара, испытавших живое воздействие пламени, всегда остаётся нечто едкое, жгучее. После исчезновения пламени, его реальной гибели, онгон, то есть сущность огня, остаётся даже в извести, золе, угле, не говоря уже о дыме, где продолжают существовать маленькие частицы копоти как жизненное продолжение пламени.
Перед поворотом Хозарсиф набросил на голову плат и, чуть наклонясь вперёд, шагнул навстречу бушевавшему в подземелье огню. Пламя оказалось не слишком уж сумасшедшим, хотя несколько ожогов на обнажённое тело неофит нечаянно заработал. Увернуться от языков пламени было невозможно. Оставалось надеяться, что яростные всплески онгона не сумеют уничтожить весь пещерный воздух и неофит сможет добраться до конца. Идти ему пришлось под горящими деревянными арками. И хотя те были сплетены из тонких прутьев и, горели исправно, жар от огня исходил довольно сильный. Проскочив кое-как под семью арками, юноша опять оказался на площадке, в конце которой виднелась каменная лестница, опускающаяся в чёрную спокойную воду подземного озера.
Неофит сдёрнул с головы сударит и на мгновенье остановился. В это время семь пламенных арок вспыхнули ещё сильнее под налетевшим сзади сквозняком, поэтому огненные языки потянулись вслед убегавшему юноше, желая, хоть и с опозданием, достать осмелившегося пройти под ними. Тому ничего не оставалось, как опуститься в глубинное чрево поджидавшей его холодной ключевой воды, хотя подземное озеро казалось наполненным маслянисто-чёрной жидкостью. От его спокойной поверхности в густой пещерной темноте живописно отражалось бушующее в коридоре пламя, будто огонь полыхал не в пещере, а где-то в глубине озера. Пламя, преследуя беглеца, долетело почти до самой воды, но вдруг распласталось на границе водоёма, будто расплющилось о возникшую на пути стеклянную стену. Жгучие языки яростно взметнулись к потолку, облизывая покрытые каплями стены, и от нависшего над озером свода явственно отразилось эхо кашлянувшего пламени. Уже не обращая внимания на пляшущий сзади огонь, Хозарсиф осторожно спускался по каменной лестнице в ледяную спокойную воду, способную поделиться с неофитом своим неспешным вековым житиём и пещерным спокойствием, когда не надо никуда спешить, никуда идти и не стоит заботиться о суматошных делах бренного мира. Это ледяное спокойствие почти сразу же помогло забыть охваченный огнём коридор. Пронзительный холод воды почти сразу же отозвался судорогами ног. Дно подземного озера оказалось на слишком большой глубине для малорослого неофита. К тому же пути назад не было. Сначала юноша попытался барахтаться, но это было ни к чему. Поэтому Хозарсифу пришлось, отталкиваясь ногами от подводной тропы, делать прыжки в воде, чтобы успеть глотнуть воздуха и не утонуть, поскольку он не умел плавать. Именно так он в детстве прыгал в купели, где ему разрешали бултыхаться служанки. Память детства выручила его.