К счастью, такие прыжки продолжались недолго. Вскоре дно начало повышаться, постепенно выводя путешественника на пустынный берег. Из-за пронизавшей пространство темноты нельзя было сказать, обитаемо ли это место или предстоит схватка с каким-нибудь пещерным драконом, поджидающим здесь долгожданный завтрак. Свет от пламени с той стороны подземного озера, где юноша только что был, не мог помочь ничем, поскольку находился довольно далеко и не освещал противоположный берег. Кроме того, все арки над проходом уже прогорали, поэтому вскоре темнота погасит пляшущий ещё кое-где огонь.
По поводу пещерных драконов Хозарсиф тоже не мог сказать ничего существенного, так что приходилось надеяться на благодатный исход. Дракон, если таковой имелся в подземелье храма, мог в это время просто ещё не проснуться. Только почему обязательно дракон? И почему кто-то должен напасть на юношу по эту сторону озера? Скорее всего, вообще никакого дракона нет, а есть только безумная, безудержная фантазия. Но в таких случаях человека всегда спасала надежда. Оставалось терпеливо ждать. Ждать и надеяться, потому что после испытания огнём, и пещерным холодом воды Хозарсиф еле выбрался на берег и лежал на камнях не в силах пошевелиться. Ожидание, к счастью, не затянулось надолго. Откуда-то из бокового хода появились провожавшие юношу в путь неокоры с факелами и полотенцами в руках. Жрецы подняли юношу с камней и на руках отнесли в ещё один подземный грот, которых в подземельях святилища было множество. Воткнув горящие факелы во вбитые в стену кольца, оба принялись растирать неофита мускусным маслом, от которого у того сначала закружилась голова, но потом приятные запахи даже немного успокоили. Хозарсиф сообразил, что испытание холодом и онгоном уже позади. Сейчас сопровождающие его жрецы, возможно, даже угостят какой-нибудь не то чтобы пышной трапезой, но хотя бы горстью фиников и кувшинчиком чистой воды. Юноша с любопытством решил оглядеть пещерный грот, куда принесли его жрецы, потому что помещение больше смахивало на монастырскую келью, чем на тёмный угол подземелья. Возле ровной базальтовой стены неофита ожидало мягкое ложе, а на стоящем перед ним низком резном столике красовались вазы с различными фруктами и кувшин с вином, в котором плавали лепестки пахучих роз. Увидев это, Хозарсиф чуть было не присвистнул, но вовремя сдержался, ибо свист – не есть верный спутник при мерцании неверного огня факелов. Неокоры снова принялись умащать тело юноши душистыми маслами, среди которых преобладали душица, тмин, розмарин и олеандр. В полутёмном подземелье даже воздух сразу потеплел от соприкосновения с маслами. Такое смешение запахов Хозарсиф испытал впервые, но с превеликим удовольствием. С малых лет распознаванию запахов его обучала мать, и он сейчас был благодарен матери за своевременное обучение. Укутав юношу свежими льняными одеждами, неокоры оставили его отдыхать и незаметно удалились. Хозарсиф устало опустился на лежанку, потянулся к стоящей на столе чаше с вином, сорвал несколько виноградин и с удовольствием проглотил их. Сейчас можно было аппетитно покушать, благо что мистерия, похоже, закончилась.
Но Хозарсиф съел и выпил совсем немного, хотя ему недавно казалось, что онготов в одиночку уничтожить обед, приготовленный на сорок солдат. Почему солдат, и какой обед может быть в армии фараона, юноша не знал, знал только, что он очень устал сегодня и хоть немного, но нужно отдохнуть от многотрудных испытаний мистерии посвящения. В голове снова возник образ обнажённого фараона, вычеканенный на бронзе в храмовой трапезной. За свою небольшую, но уже отмеченную приключениями жизнь, ему не приходилось видеть такое ни в одном из египетских храмов. Откровение в святилище Амона-Ра говорило о многом. Тут же вспомнился ещё один божественный символ, выбранный им в трапезной как жизненный ключ: колесо времени, на самом верху которого развалился сфинкс, зажимающий в лапах меч. Слева к нему поднимался по спицам Германубис,[xiv] а с другой стороны падал вниз головой Тифон.[xv]