- Даже мать постоянно говорила мне об этом, - согласился юноша. – Но в чём заключается моё посвящение? Думаю, я не стану игрушкой твоего Единого Бога?
- Этот Бог и твой тоже, мальчик мой, - возразил Отой. – Единый Бог, Саваоф или Яхве - наш Отец и источник радости существования. Он уже являет себя миру, так будет и в грядущем. Но не все могут донести человечеству Его мысли. Ты это можешь, поэтому от рождения на тебе лежит печать избранного. А сейчас пройдём в святилище Ашторет и закончим твоё первое посвящение.
Отой поставил кружку с недопитым взваром и направился к храму. Хозарсиф послушно последовал за ним, поминутно оглядываясь и приглядываясь, вспоминая, тот ли это храм, куда возил его в раннем детстве жрец Отой? И если действительно они находятся в храме Ашторет, то как они могли, пройдя по какому-то лабиринту, оказаться далеко на севере, в торговом финикийском городе Сидоне, где стоял один из самых почитаемых храмов богине Ашторет?
Вскоре они поднялись на плоскую крышу храма, где под открытым небом стоял мраморный жертвенник, а у его подножия лежали пучки разных трав. Казалось, здесь самое место приносить человеческие жертвы, но обязательно во время грозы и обязательно перемешивая кровь жертвы со срезанными свежими травами. Жрец подошёл к Хозарсифу и лёгким движением руки скинул с него изрядно потрёпанную в пещерах тунику. Потом облачил обнажённое тело юноши в жреческий эфуд, а на грудь ему на тонком шёлковом шнуре повесил Анх.
Подготовив таким образом жертвоприношение, жрец приглашающим жестом руки указал юноше на жертвенник. Хозарсиф искренне верил Отою, но лежать самому на жертвеннике ему ещё не приходилось, поэтому юноша непроизвольно содрогнулся. Заметив это, жрец усмехнулся и снова показал юноше на алтарь. Тот, всё ещё содрогаясь, послушно взобрался на широкий жертвенник и улёгся на нём лицом в небо, а головой на Восток. Отой встал в головах юноши, по ходу бормоча то ли заклинания, то ли воззвание к богам, вернее, к Единому, ради которого совершалась мистерия.
- Этот знак Анх, что отныне ты будешь носить на груди, есть защита от злых сил, от завистников и от собственных необдуманных дел. Ты должен знать, что этот крест – символ жизни, а круг на нём – ожидающая тебя Вечность. Обращаясь к Исиде, ты всегда увидишь этот знак, ибо он спасает избранных…
Хозарсиф хотел было спросить у наставника, почему этот знак является символом тайного поклонения богам, но вопросы были сейчас попросту неуместны. Меж тем солнце на небосклоне уже клонилось к западу. Оказывается, мистерия богине любви исполняется днём, а не при звёздах, как многим другим богам.
- Анх – талисман! – продолжал Отой. – Талисман, силу которого не преодолеть злым демонам, предел которого не преступить богам. О Ашторет! Отныне пограничный символ будет камнем меж небом и землёй, силу которого не сдавить, не сдвинуть, глубины которого не измерил ни один бог!
Отой обошёл три раза вокруг жертвенника по часовой стрелке, как бы догоняя и перегоняя тень этой стрелки, обозначившейся на плоской крыше. Видимо, силы природы двигались именно так, вслед движению солнца. Хозарсиф почему-то вспомнил, что мать в храме Амона-Ра иногда выполняла этот же ритуал богов, вознося так свои молитвы к небесам.
Отой встал в позу оранты[iii] в ногах лежавшего на жертвеннике юноши. Хозарсиф ещё не встречался с таким молитвенным обращением к богам и даже приподнял голову от любопытства. Но вслед за этим происшедшая вспышка солнца заставила юношу непроизвольно сжаться на жертвеннике. Солнце всё так же пылало почти в самом зените, на небе не было ни одного облачка, но небосвод буквально вспыхнул на долю секунды ярким безудержным пламенем. Хозарсиф уже не знал, произошла вспышка, или ему это показалось? Но в глазах до сих пор не наступало просветление, так что невольно приходилось верить во вспышку солнца.
Цветные пятна, плясавшие перед глазами Хозарсифа, сгущались в чувствительную густую темноту, касающуюся осторожными прикосновениями его лица, рук, тела. Голос Отоя доносился откуда-то издалека, почти совсем неразличимый и сливающийся с шумом налетевшего из небытия ветра. Неофит открыл глаза и увидел, как с неба, из его зенита, к тому месту, где он лежал, опускаются разноцветные кольца, как будто сгустки воздуха превратились во множество колец, и всё это разноцветье спускается из поднебесья прямо к алтарю и лежащему на нём юноше. Вскоре кольца опустились к жертвеннику, и Хозарсиф оказался замкнут в необычном цветном пространстве. Сверху, из невообразимого далёка, к юноше стала приближаться светящаяся искра. Чем скорее приближалась искорка, тем крупнее она становилась. И вскоре это уже была не искра, а маленький, но живой, всплеск пламени. Неофит с интересом разглядывал приближающийся к нему огонь. Страха не было, тем более, что откуда-то со стороны всё ещё доносился голос Отоя.