В каждой стране есть своя удивительная природа, свои животные и люди, у каждой есть четыре стороны света. Так положено от природы, от Творца. В любой стране люди относятся с наибольшим интересом к прилегающим соседним государствам с северной и южной сторон. Гораздо меньше внимания уделяется западу и востоку, хотя и не всегда. Европа, например, с весьма большим интересом заглядывалась и заглядывается до сих пор на восточного соседа, а вот русская Евразия чуть ли не на цыпочки становится перед забугорным общечеловеческим мнением, несмотря на то, что забугорье не очень-то было богато идеями во все времена. Наоборот, именно оттуда высматривали, что в Восточной Европе плохо лежит. А потом невинно выдавали за своё.
Только время – любопытная штука, расставляющая всё на отведённые Создателем места для каждой страны в определённых витках временного цикла. И развивалась цивилизация в разных государствах по-разному, это зависело от близости уничтожающего жизнь полюсного холода. А ещё от агрессивных соседей, которые не считались с самой главной Заповедью Вседержителя: «Не убий!», и душили соседей не хуже любого холода. Если в древнем Аркаиме, столице царства Десяти городов, что находится далеко-далеко за Понтом Эвксинским, реки текут в Студёное северное море, и каждый год с неба сыплется вода, превращающаяся там в белый песок, который местные жители радостно величают снегом, то долину Нила и весь Египет ежегодно с апреля до середины июля не покидала страшная, испепеляющая душу жара. Соседствующие гунны и ассирийцы готовы были при любом удобном случае ворваться в благоденствующий Египет, разрушить всё построенное и превратить ныне могущественных египтян в многочисленное рабское племя.
На севере Африканского континента плескалось тёплое море, в которое животворный Нил катил свои полнокровные воды. На речную долину наступали пески и с запада и с востока от Великого Зелёного моря.[i] Однако египтяне, населяющие долину, могут не спастись от человеческой ненависти, но не позволят пустыне замести все следы обитания человека. Египет не боялся никаких природных напастей за исключением дыхания коварного ветра пустыни Самума, приносящего удушающую смерть. Это было настоящим бедствием, гневом египетских богов, способных за несколько минут стереть с земли всё человечество без остатка. Во всяком случае, египтяне искренне верили в божественную мощь, так что Вышних надземных правителей обижать не полагалось. Более того, неоднократно чревовещатели-жрецы оповещали народ о воле святых богов, и этому не мог сопротивляться даже фараон, поскольку слова святых – неписаный закон для благополучной могущественной страны.
На юге, в пятидесяти милях от Снута,[ii] дикие скалы подступали близко к воде с восточной стороны, а на западном берегу горы наоборот отодвигались от Нила так далеко, что раскинувшаяся там долина была, несомненно, самой широкой во всём Египте. И там расположились два высокочтимых в Египетском царстве города: Абидос и Тин,[iii] где родился Менас, первый фараон страны; там же в начале исторических времён было опущено в землю святое тело Осириса, которого злодейски прикончил его брат Тифон. Более того, в этих местах великий фараон Сети воздвиг храм в память незабываемых событий погребения великого Осириса. Сюда постоянно стекались паломники, многие из которых были чужестранцами. Среди египтян существовало поверье, что каждый человек, а тем более египтянин, должен хотя бы раз побывать в этой земле, поклониться богам и получить благословение на жизнь и дела.
Именно отсюда, из древнего Египта, по всей земле и во всех религиях укоренился подвиг паломничества к святым представителям потустороннего мира, ибо, только получив помощь от богов Египта или от Единого Вседержителя, известного уже тогда, человек мог что-то сделать на земле. С этим нельзя было не считаться, поскольку египтянин, не получивший благословления богов, то есть не совершивший паломничество, непроизвольно соглашался с тем, что неспособен в этой жизни ни к чему, кроме поедания пищи и послеобеденного отдохновения в блаженной тени сикомор. Но никчёмный человек никогда не сможет сделать ничего даже для своего номарха,[iv] не говоря уже о своей несчастной семье.
Храм Сети не принадлежал к величественным или древним святилищам, он был копией храма Амона-Ра в Мемфисе, хотя занимал огромную площадь около ста пятидесяти моргов,[v] на которых уютно покоились сады с пальмами, тамариндами и сикоморами. Среди живописной зелени, тёмных рощ акаций, окружённых прекраснейшими цветами, то тут, то там виднелись дворцы жрецов, истинных хозяев этих мест. Водоносы постоянно занимались поливкой садов и пахотных угодий. Для этого вода из реки закачивалась в каналы, а иной раз орошение производилось и просто вручную. Ещё более великолепные дворцы прижились ниже, в южной части Мемфиса, на правом берегу Нила. Город с храмом Амона-Ра со стороны севера соединяла единственная в этом месте дорога, уставленная двумя рядами каменных сфинксов, у которых огромные бычьи тела с львиными лапами и орлиными крыльями были увенчаны человеческими или бараньими головами. Сфинксы вольготно разлеглись по обе стороны дороги, уставившись друг на друга, беззвучно споря о чём-то сокровенном, или же просто беседуя о прошлом, грядущем и настоящем. А, может быть, обсуждали тему охранения живущих на земле людей, находящихся у Бога в вечной опале. От кого охранять опальных, населяющих долину полноводной реки людей? В этом вопросе сфинксы до сих пор не могли разобраться.