- Это действительно так, мама, - утвердительно кивнул Пифагор. – Аполлон стал богом и обрёл божественную силу по делам своим. А родился он в Аркаиме, на юге Рипейских гор.[iii] Из этого же царства вышел Заратустра. Ему тоже предписано было стать оракулом, но ассирийцы сломили Иранского льва, не ожидавшего нападений.
- Предписано или же предписывалось? – уколола мать разболтавшегося сына.
- Ах, не надо придираться к моим словам, мама, - укоризненно покачал головой Пифагор. – Ты ведь знаешь, я иногда могу сделать неточное определение, хотя всегда стараюсь исправиться. Лучше попробуем здесь и твои возможности, ведь ты же готова стать Пифией. Вернее, это у тебя от рождения. Но такие явления среди женщин нисколько не удивительны. Что поделаешь, мужчины зачастую доверяют больше всего своему разуму, чем интуитивному разговору сердца с другими мирами, а это не может показать связь времён, событий, тем более не научит понимать сотворённый мир.
- Но ведь среди женщин тоже не каждая умеет связываться с потусторонней жизнью, - мать посвящённого была в этом уверена ничуть не меньше, чем он в своей правоте. – Не каждой из женщин дано постичь влияние космоса на человека, иначе мужчины давно были бы не нужны.
Пифагор сконфуженно пожал плечами, но возражать не стал. Меж тем они подошли к храму Аполлона и столкнулись на пороге с выходившей оттуда девушкой. Та отступила в сторону, пропуская вновь прибывших, но нечаянно взглянула в лицо приехавшему мужчине. То ли предсказания Пифагора начинали сбываться, то ли ещё что, только он почувствовал встречу на пороге храма не случайной, а в глубине глаз выходившей девушки разглядел то, отчего отступил в сторону, пропуская её. Парфениса заметила перекрещение взглядов, но ничего не сказала. Спросила только:
- Красавица, ты тоже приехала поклониться Аполлону?
- Нет, госпожа, - бесхитростно ответила девушка. - От отца мне даровано было стать потомственной жрицей этого храма.
- Жрицей?! – поперхнулся Пифагор, и уже сам в упор взглянул на девушку. – Значит, ты владеешь Эвлезинскими мистериями?
- Ещё нет, - смутилась девушка. - Но мечтаю научиться.
- Так и будет, - величаво кивнул Пифагор. - Как имя твоё?
- Феоклея. А вы, судя по одежде, жрец? – полюбопытствовала девушка.
- Да. Он недавно прибыл из Египта, - ответила за него мать. – Школа Нейф-Исиды и Осириса много дают, но и многое спрашивается за это.
- Верно, на долю египетских жрецов выпадает множество испытаний, - утвердительно кивнула девушка. - Как бы мне хотелось тоже попробовать пройти мистерию посвящения.
- Испытаешь, - успокоил её Пифагор. - Я по глазам заметил, что тебе известна связь Божественного, естественного и человеческого миров. Ведь так? Или ты только признаешь борьбу с инфернальными силами за разрешение предстать пред Божьим судом?
- Наверное… я не знаю…, - растерялась Феоклея. - Просто часто я ухожу куда-то. То есть улетаю. Улетаю совсем и надолго. Наверное, это бывает только во сне. Но это правда.
- Правда. – Пифагор утвердительно кивнул. – Ты видела эфир?
- Что это? – поинтересовалась Парфениса.
Она не случайно попыталась вставить словцо в беседу сына с первой встречной девушкой, пусть даже та прошла посвящение в жрицы Аполлона. Матери всегда ревниво относятся к знакомствам детей, хотя часто детьми их назвать уже никак нельзя. А Пифагор пусть и выглядел молодо, но отнюдь не ребёнком. И всё же никакой матери простого жизненного правила не докажешь.
- Эфир – это радужный Божественный Свет, который видят многие, но не верят в него, - принялся объяснять Пифагор. - А он бывает лучистый, волнистый, мягкий – очень разный. Ведь сказано, что Бог пред сотворением земли существовал в Свете, то есть летал. А как можно летать, когда полёт ни с чем не сравнить? Ведь самый невидимый ветер летит над землёй и уже чувствуется полёт. А там, где нет ничего, как можно летать? Бог сам является этим Светом, ведь Ему незачем сотворять Себя. Он всё и ничто, хотя может сотворить по одной лишь воле Своей то, что есть, что было, что будет.
- Я вижу, сын мой, ты не зря провёл время в Египте и Вавилоне, - улыбнулась Парфениса. – Во всяком случае, ты можешь говорить на языке, понятном каждому смертному.
- Но ведь это же истинная правда! – вступилась за лектора Феоклея. – Я сама такое не раз видела и чувствовала. А радуга во время грозы? Это же отражение того мира, о котором говорит ваш сын.
Парфениса не стала возражать девушке, хотя с её поверхностным взглядом на отражение потустороннего мира можно было бы и поспорить, но истина никогда не рождается в спорах. На сей раз лучше было не подвергать сомнению уверенность девушки в увиденной ей истине.