Всё это время Пифагор держал обе руки над очагом, в котором горел огонь. Тем не менее, языки пламени, взвивающиеся ввысь, не причиняли ему никакого вреда. Созерцание такого действа больше всего поражало женщину, и она, благодаря богов за возвращение сына, снова поклонилась Аполлону, скрестив руки на груди.За всю жизнь она не встречала такого понимания смысла жизни ни у кого из смертных. Парфениса была уверена в его незаменимом для истории земли будущем.
Поэтому мальчик и оказался, став чуть постарше, в жреческой школе Египетского храма Нейф-Исиды. Но женщина даже образно не могла себе представить проявления такого ума и нездешних мыслей в её отпрыске. Что делать, на всё воля Божья.
У храма Аполлона под вечер собрались жрецы, с которыми Пифагор успел познакомиться. Он давно уже был известен здесь, поскольку земля слухами полнится. Все делали видимость уважения к египетскому жрецу. А как же иначе? Самыми последними явились к исполнению мистерии Парфениса и Феоклея. Найдя взаимопонимание, они беседовали, не очень-то обращая внимание на жрецов и на остальную собравшуюся публику.
- Если Аполлон – тайна прошлой и будущей жизни, то он обязательно раскроется для всего мира красотой искусства и полётом мысли, будет справедливым к судьбам любого народа, - говорила Феоклея.
- Но он не станет, к сожалению, пророком духовного очищения, - подхватила Парфениса. – К очищению души должен быть готов сам человек, именно поэтому он называется сыном Божьим.
- Кстати, о пророчествах, - вклинился в женские рассуждения давно уже наблюдавший за ними Пифагор. – Известно ли вам, для чего мы здесь собрались, милые дамы?
Женщины оглядели ряд священнослужителей, как будто бы только что их заметили, обратили также внимание на некоторых гостей, а Феоклея посмотрела даже на ближайшую горную цепь, как бы ожидая оттуда прилёта ангелов или в лучшем случае стаи перелётных птиц.
- Но ведь должна состояться мистерия? – предположила Парфениса. – Или мы что-то напутали?
- Никогда ни одна мистерия не выполняется вне храма, - перебил Пифагор. – Сей же час должно произойти духовное очищение всех присутствующих. Иначе, зачем существуют все таинства, если простой человек навсегда будет отделён от этого? Но пророчества потусторонних духов сегодня нам будет высказывать Феоклея.
Он указал на высокий резной трон, установленный возле пропасти, который постепенно окутывался поднимающимся оттуда туманом. Трон с высокой резной спинкой и на каждой ножке написанными заклинаниями был вырезан из толстого липового ствола. Это заранее сделали по наставлениям Пифагора местные мастера. Они тоже удосужились явиться на мистерию, ведь не каждый же день простым смертным удаётся увидеть что-то необычное. А в необычности предстоящего общения с духами никто не сомневался.
- Скоро взойдёт луна, - заметил Пифагор. – И, если мы не начнём сейчас, то зря потеряем время. Луна не станет ждать!
Феоклея кивнула, в знак согласия, уселась на трон и затихла, ожидая неожиданных странных ощущений, полностью доверившись Пифагору: ведь никогда бы она не подошла ни к одному мужчине. А с этим сразу же неожиданно возникла та связь, объединяющая людей одной крови. Что они одной крови и цветы одного поля, девушка была твёрдо убеждена. Скорее всего, помощью оказалась женская интуиция.
Сумерки уже сгустились настолько, что по небу, зависшему над горами, стали расползаться звёзды. Это было тоже любопытное явление, поскольку часть звёзд объединилась и рассыпалась по небосклону необычным созвездием, напоминавшим скрученную жгутом пятиконечную звезду. Крупная пятиконечная звезда, вращаясь по часовой стрелке, зависла на горизонте, лучами своими, будто бы хвостами комет, очерчивая вращение.
- О Аполлон, подари нам Фебею, которая знает сон, сновидение и знание, - начал мистерию Пифагор. - Через эти двери мы взойдём к пророчеству. Пусть она расскажет нам про Знание, которое было и будет законом Жизни. Пусть она поведает о Числе звёзд на небесах, которое было и будет законом Вселенной. Пусть она посвятит нас в Единство, которое было и будет законом Бога.
С этими словами десять жрецов, ставши полукругом возле Феоклии, запели гимн на языке, известном только посвящённым. Будто бы слушаясь их зова, из-за ближней скалы выкатилась Луна. Пифагор поднял к ней руки, и застыл так, в позе оранты, на несколько минут.