Но город не интересовался их разговорами. И если дворцовый квартал Луксор отвоевал для себя южную часть города, то Карнак был строгим северным кварталом. Более того, Карнак считался признанным кварталом богов, имеющим в центре своё бессмертное сердце храм Амона-Ра, возле которого красовались несколько прудов, окружённых смоковницами, апельсинами и тополями. Живописная природа северной части города выглядела как обширный парк с ухоженными аллеями, расходившимися на четыре стороны света. В огромном парке Мемфиса все деревья были одной высоты и заботливо рассажены определёнными семьями, пострижены правильными геометрическими причёсками - везде чувствовалось неусыпное человеческое внимание.
Радовали глаз пальмы с тамариндами и мирты с кипарисами, между шеренгами, которых можно было увидеть какой-нибудь таинственный иероглиф, изображенный на клумбе рядами цветов. Видно, садовники специально высаживали цветы на клумбы в виде символов, нёсших с собой заповеди жителей потустороннего мира. Эти символы отражались в рисунках на клумбах, и необычность оформления радовала глаз. Надо сказать, что зеркал, кроме изумительно начищенных бронзовых, Египет ещё не познал, но уже существующие зазеркальные символы служили каббалистам окнами в запредельные миры. Тем более, что каббалистическими мистериями давно тайно увлекался сын фараона Менефта, хотя на природу и жизнь города мистические увлечения будущего властелина Египта пока никак не влияли. Центральную часть городской лесостепи занимал прямоугольник длиной более восьмисот пятидесяти шагов и шириной около трёхсот восьмидесяти, за которой и находился священный храм Амона-Ра. В окружающей его не очень высокой стене были видны только одни ворота. Но сколько потайных калиток скрывала густая зелень кустов, не знал, вероятно, никто, потому что жрецы, слуги и рабы пользовались только своими привычными, а для посетителей открывались во время службы главные тяжёлые ворота. Через них богомольцы входили во двор, выложенный тёсаным камнем.
Посредине двора находился сам храм, ста пятидесяти шагов в ширину и больше четырёхсот в длину, украшенный снаружи фресками, лепниной и молитвенными иероглифами. От ворот к храму вела аллея, окружённая двойными рядами сфинксов, но по ней ходили только высшие сановники. Остальным прихожанам, даже паломникам из Ирана и Месопотамии, приходилось проходить по боковым тропинкам. В конце аллеи возвышались два тонких четырёхугольных обелиска из красного гранита. На плоских гранях обелисков была начертана вся история земной жизни Осириса, Исиды и их сына Гора. Позади этих колонн высились две мощные усечённые пирамиды, называемые пилонами.
Эти две широкие башни служили надёжными стражниками тяжёлым воротам храма, ибо одним видом своим внушали пришедшим сюда непроизвольную боязнь. Ворота открывали путь в перистиль, который тоже был двором, окружённым галереей, поддерживаемой множеством толстых мощных колонн. Из этого двора люди имели право входить в первый зал, называемый гипостиль, потолок которого поддерживался огромными колоннами, но этот зал был последним для мирян. Даже самые богатые сановники, не имеющие посвящения в мистерию Осириса, могли возносить молитвы только отсюда и смотреть на занавесь, покрывающую статую бога в следующем зале «божественного откровения». Проходить туда разрешалось только избранным, и перед входом молящиеся замирали, как перед заветной чертой прошлого и будущего. Пришедшие знали, что там, перед ними - жилище самого бога Осириса. Оттуда посвящённые могли проникать в прошлое и будущее, могли изменить силы света и тьмы, но не могли запретить богам властвовать над миром.