Хозарсиф налетел на него, будто лев, почуявший кровь.Вырвав плеть из рук незадачливого стражника, юноша в припадке гнева обрушил хлёсткие удары плетью по груди, лицу и голове стражника. Тот попытался защищаться, что привело Хозарсифа в бешенство, подобное умопомешательству. Коротким ударом в челюсть он сбил стражника с ног. Несмотря на то, что Хозарсиф с детства не обладал грубой силой, тут он проявил чудеса кулачного боя. Закованный в кожаный панцирь стражник отлетел на несколько шагов, упал навзничь, и ударился затылком о подвернувшийся камень. Только после этого жрец пришёл в себя, встряхнул головой и подошёл к поверженным. Ишим был жив, хотя ударом плети ему вырвало из тела вместе с лоскутом грубой туники кусок мяса, да так, что правая рука мастера безжизненно повисла и кровь струилась на землю, словно капли утренней росы. Вместе с мужчинами он перенёс Ишима в его мастерскую, в которой тот жил и работал, вытачивая затейливые рисунки на обтесанных кирпичах каменоломни.
Снова встряхнув головой, Хозарсиф подошел к поверженному стражнику, которого уже поднимали с земли его товарищи. Однако надзиратель так ударился головой о подвернувшийся камень, что долго не протянул и преставился. Побои стражников всегда вызывали ропот еврейских невольников, но с этим ничего нельзя было поделать. Конечно, Хозарсиф, жрец Осириса и двоюродный брат наследника Менефты, имел большой вес, то есть был недосягаем для мести надзирателей, но Рамсес II для того и назначил племянника иерограмматом, чтобы держать подальше от трона. Тут же в руки фараону давался удобный случай избавить наследника от какой бы то ни было конкуренции. А что такая конкуренция возникнет с уходом фараона из жизни, владыка ничуть не сомневался. Поэтому над Хозарсифом сгустились нешуточные тучи. Он решил в ближайшее время посоветоваться с матерью, ведь сестра фараона владела лучшей информацией, чем уважаемый иерогаммат Осириса.
[i] Шамполион, «Египет под владычеством фараонов».
[ii] Иерограммат (др. египт.) – писец, куратор обозначенного ведомства.
[iii] Фрамути (др. египт.) – конец января, начало февраля.
[iv] Тот (др. египт.) – июнь.
[v] Мессоре (др. египт.) – начало июля.
[vi] Тоби (др. египт.) – конец октября.
[vii] Атир (др. египт.) - август
Глава 7
Эгоист, вечно озабоченный самим собой, с
трудом скитается по жизненному пути;
подобно скупцу, он беспрестанно одержим
страхом; заключённый в пределах
человеческого я, он становится
неумолимым тюремщиком самого себя.
И.С.Тургенев
В Мемфисе все верили в плодородие египетской земли и ценили благотворное влияние священной реки. В этой стране поклонялись даже священным животным, населявшим не менее священные воды, то есть крокодилам. Но сейчас, когда в реке не усыхала, не мутнела вода и охота давалась легко, крокодилы относились довольно снисходительно к жившим на берегу людям. Даже на барку, плывущую в Мемфис, никто из священных людоедов не обратил внимания, а ведь там, на корме сидел настоящий царевич, двоюродный брат наследника фараона! Не окажется ли этот послаще остальных, попадающих иногда на обед?
Барка спокойно подплыла к причалу в Мемфисе, и Хозарсиф задумчиво сошёл на берег. Одет он был в тонкую тунику из белой шерсти, подпоясанную золотым эфудом, который ещё во время первого посвящения надел на него жрец Отой и который он старался никогда не снимать, потому что эфуд давал ему не только обширную власть и уважение, но являлся тайным оберегом юноши. Без этого пояса он не мог появляться на людях, поскольку такой пояс обязательно должен носить посвящённый, а тем более жрец. В храме Амона-Ра Хозарсиф прошёл мистерию посвящения в жрецы Осириса. И хотя он по приказу Рамсеса II уехал на рудники исполнять обязанности иерограммата, жреческого сана его никто не лишал. Причём такую судьбоносную отметину, как сан жреца, в Египте мог получить только человек очень знатного рода, и только египтянин. Это не уставала ему при случае каждый раз говорить матушка, но не всегда многоуважаемого жреца может защитить эфуд или же особое положение в обществе. Предаваясь своим тяжким думам и не глядя по сторонам, Хозарсиф прямо с причала прошёл во дворец матери, где его радостно встретили слуги, и побежали докладывать хозяйке, что её изволил навестить сын. Хозарсиф рассеянно бродил по гостевому обеденному залу дворца, с удивлением разглядывая новые персидские ковры и тонкой работы напольные вазы китайского фарфора, поскольку раньше доподлинных излишеств в доме матери не наблюдалось. Что поделаешь, меняются времена – меняются люди.