- Я могу чем-нибудь занять вас, пока ваша матушка готовится к встрече? – прозвучал грудной девичий голос.
Хозарсиф обернулся. Перед ним стояла девушка, приезжавшая в храм вместе с матерью, когда он только-только принял посвящение в жрецы Осириса. С тех пор прошло немало времени. Юноша, предаваясь мечтаниям, грезил во снах о ласках красавицы, а в каменоломнях Гесема нашёл отца Ребекки, мастера-камнереза, из-за которого он и приехал за советом к матери. Хотя юноша не был склонен к общению с женщинами, но эта девушка чем-то поразила его ещё тогда, в храме Амона-Ра. Только в то время он ни за что не стал бы разговаривать с ней, тем более в присутствии матери, а сейчас... Сейчас можно было бы и поговорить. Тем более, сны настолько оживили его память, что юноша стыдливо покраснел.
- Твоё имя, кажется, Ребекка? – как бы вспоминая, спросил юноша.
- Да, хозяин, - поклонилась та.
Кротость девушки явно понравилась Хозарсифу, однако он всё же решил не отступать от положенных правил поведения.
- Так что же ты, любезная, заговорила первой, когда тебя ни о чём ещё не спросили? – строгость в голосе явно не подходила юноше, и он опять начал не к месту заикаться.
- Я прошу прощения, хозяин, - снова поклонилась девушка. – Не извольте меня наказывать. Просто я действительно рада вас видеть.
- Так уж и рада? – засмущался в свою очередь юноша.
- Конечно, рада, - раздался голос матери, вошедшей в залу. – И я, и Ребекка часто разговаривали о тебе здесь, - принцесса очертила рукой в воздухе полукруг. – Мне приятно, что мой сын нравится в этом мире ещё кому-то, а не только мне одной. Тем более, девушка уверена, что с её отцом ничего плохого не случится, поскольку в начальниках ходит мой сын и защищает своих работников. Или я что-то путаю?
Надо сказать, что юноша, заступив на должность иерограммата, то есть писца и начальника рудокопов и камнерезов, сам отыскал отца Ребекки по имени Ишим. Он был одним из вожаков ибримов,[i] но к тому же прекрасный камнерезчик. Недаром работы его так ценились жрецами египетских храмов. Хозарсиф нередко разговаривал с ним о семье и о нашедшейся дочери, чему мастер был несказанно рад. Он верил, что Элоим не оставил его одного на погибель в египетском плену, а, значит, дела Господни неисповедимы. Ишим был также рад, что его дочь понравилась египтянину и не простому. Что ни говори, а каждый человек даже в рабстве пытается обустроить свою семью. Прошлым летом Хозарсифу пришлось самому сыграть роль Божьего наказания. Сейчас юноша снова вспоминал о том, как один из надсмотрщиков, срывая бешеную злобу, принялся нещадно избивать Ишима плетью на глазах у всех. А вина еврея была только в том, что он вышел без разрешения за ворота еврейского квартала! Охранник, скорее всего, убил бы мастера, поскольку больше пяти ударов плетьми, сдирающими кожу, никто не выдерживал.
Опять и опять вспоминая произошедшее, Хозарсиф обдумывал, как всё рассказать матери, ведь надзиратель недолго прожил после того, как ударился головой. Что сделано, то сделано, о происшествии обязательно будет доложено фараону, а он непременно воспользуется этим казусом. Меж тем мать иерограммата распорядилась подать угощение в честь возвращения сына. Она снова ненадолго скрылась в дамский будуар и вышла к нему в тунике изумрудного цвета с диадемой на голове, которая была отлита из золота с изображением урея. Змей сверкнул в знак приветствия юноше изумрудными глазами, и тому ничего не осталось, как в тысячный раз признать превосходство матери в красоте над всеми женщинами мира. В данный момент она выглядела как истинная царица Египта.
- Я рада видеть тебя, сын, - снова кивнула она. – Надеюсь, не заставила тебя долго ждать?
Хозарсиф склонился перед матерью, скрестив на груди руки, но не промолвил ни слова.
- Перед трапезой необходимо совершить омовение, - тоном, не терпящим возражения, произнесла принцесса. - Служанки подадут тебе хекену, иуденеб и хесаит.[ii] Потом выйдешь, и мы устроим небольшой пир по случаю твоего возвращения. Но никаких гостей не будет. Нам надо поговорить наедине.