Хозарсиф снова молча поклонился и отправился в указанные ему покои. Приведя себя в порядок, он вышел к матери. Та уже сидела подле столика, уставленного различной снедью и фруктами. Центр стола занимало большое блюдо с лебедем, зажаренным в банановом отваре с каперсами и дольками чеснока. Рядом с птицей стояли блюда с отваренной и печёной рыбой, окруженной тонкими дольками тыквы с подливой из проращенной пшеницы и фасоли. Однако сын оказал царским кушаньям лишь мимолётное внимание, к тому же визуальное. Он взял только кубок греческого вина и дольки вяленых абрикосов.
- Я давно уже хотел навестить вас, мать моя, - первым начал Хозарсиф, - но повеление фараона властвовать над рудокопами, над их рабским трудом, выше моего желания. Поэтому я смог приехать только сейчас. Тем более, несколько дней назад от вас прибыл гонец с просьбой вернуться в Мемфис. Я рад, что город мало изменился, потому что в этом мире изменения приносят всегда неудобства. Но те, кто их приносит, часто не умеют делать и дарить добро окружающим, поэтому миром правит жестокосердие.
- Жестокосердие? – подняла брови принцесса. – Значит, тебе чужда злоба? Значит, ты умеешь дарить добро и даришь его другим?!
- Вовсе нет, мать моя, - стушевался Хозарсиф. – Просто я всегда надеюсь на Бога, ибо нет другой помощи ни в этом мире, ни в потустороннем, кроме как от Всевышнего. Это я с ранних лет слышал от жреца Отоя.
- Я согласна с тобой, сын мой, - мать сбавила нелицеприятный тон. - Да поможет тебе Бог.
Она замолчала на несколько минут, то ли собираясь с мыслями, то ли стушевавшись перед смиренным ответом своего мальчика. Хозарсиф даже подумал, что на этом некрасивая беседа должна прекратиться, но мать удосужилась сама спросить сына:
- Правду ли говорят, что ты бил надсмотрщика у евреев-рудокопов, и что тот недавно скончался от твоих побоев?
- Правду, о мать моя! – сын вскинул на неё глаза и выдержал направленный на него взгляд потемневших очей. - Просто я не терплю издевательств над себе подобными, не терплю подлости со стороны охранников и не позволю дерзкого насилия на моём участке и при мне лично. К тому же, я в этот вечер приехал в гости к Ишиму и вышел за ворота еврейского квартала, чтобы утихомирить гиен, занимавшихся подстрекательством. Надсмотрщик на руднике находится не для организации маленькой войны, а для слежки за выполнением требуемых работ. Мастер Ишим просто вышел вслед за мной за ворота. Он никуда не собирался бежать, бросив еврейский квартал. Просто надзирателю замутил разум коварный демон насилия, и он решил попробовать свои силы, вырвав плетью старику из тела несколько клочков кожи. Хорошо только то, что Бог не оставил без внимания происходящее на земле и тут же наказал обидчика, подействовав через меня. Ведь я был только проводником воли Всевышнего!
- Ты глупо поступил, сын мой, - в голосе принцессы послышалась нескрываемая горечь. Ты очень глупо поступил, потому что об этом убийстве обязательно доложат фараону, а он, хоть и брат мой, но не помилует племянника.
- Я наказал обидчика, - с жаром выпалил юноша. – А наказание не является убийством!
- Послушай меня и не перебивай, - поморщилась мать. - Закон есть закон, и фараон всегда обязан соблюдать его. А соблюдение закона в этом случае тебе грозит лишением головы. Владыке Египта обязательно донесут, что ты, начальник рудокопов, издеваешься не только над охранниками, но и над самими еврееями-рудокопами. Более того, найдут даже какого-нибудь еврея, которого ты избивал лично, насиловал его жену, даже отбирал скудную еду. И этот провокатор без запинки подтвердит всё, что от него потребуют. Твой дядя с удовольствием казнит тебя, так как боится, что ты займёшь место Менефты после кончины фараона. Ты знал это?
- Нет, - растерялся Хозарсиф. - Неужели наказание преступника грозит мне тем же?
- Ты устроил самосуд, сын мой! – отрезала принцесса. - А это запрещено законом. Если ты живёшь в этой стране, к тому же имеешь жреческое звание, значит, обязан знать все египетские законы. Поэтому по закону, тебе надлежит лишиться головы. Во всяком случае, ты останешься в памяти наших потомков, а особенно у евреев, как пострадавший заступник. И только. Жрец-летописец Манефон запишет всё о твоём проступке на папирусе и запишет правду. Иначе ему тоже могут отрубить голову.
- Что же делать? Неужели такое возможно?! – воскликнул Хозарсиф. – Неужели нет никакого выхода?!