Снова стали вспоминаться годы учения, проведённые в храме Амона-Ра. Тогда будущее было неизвестным, настоящее – трудным, а прошлое – пригодным лишь к воспоминаниям. Теперь же прошлое и будущее переплелось в один жёсткий жгут или это сама природа плетёт из прядей времени затейливую косичку? Только выбранный путь нельзя оставлять ни на минуту. Кто знает, возможно, сакральное убийство произошло, как преграда на выбранном пути, как стремление сломать или испытать иерофанта? Хозарсиф долго ещё так молился, и вдруг взошедшее над землёй светило послало ему в глаза солнечного зайчика. Это было так неожиданно, что юноша вздрогнул всем телом, как будто почувствовал пощёчину, посланную ему из запредельного мира за совершённые грехи. Путник понял, что молитва его услышана, что ему помогут справиться с жизненными проблемами, но боялся поверить в правильность истолкованного. Ведь он не испытал ещё путь очищения, хотя каялся искренне. И всё же искреннее покаяние – есть та заслуга, та работа, какую выполняет душа на долгом и коротком пути к Божьему Престолу. Ослик давно уже шёл медленно и, наконец, остановился пощипать придорожные акации, чуя, что седоку сейчас нет дела до уходящей вдаль накатанной кочевыми кибитками дороги. Хозарсиф машинально слез с ослика и совершил земной поклон в сторону светила. Ведь оно действительно является Истиной, которая так трудно достигаема. Потом он лёг на землю у дороги, подложив под голову камень, будто мягкую подушку. По этим пустынным местам редко ездили люди, и юноша решил немного отдохнуть, так как усталость навалилась откуда-то извне. Хозарсиф сейчас не мог противостоять нахлынувшему сну или видению. Очень хотелось верить, что прощение когда-нибудь будет получено. А ведь в подземелье храма Амона-Ра несколько лет назад было постижение Колодца Истины, и часть этого постижения послужила настоящим началом мистерии посвящения Осириса. Путь, пройденный тогда, следовало запомнить навечно. Тем более, кроме одиннадцатого символа колеса, с лежащим на нём сфинксом, в зале присутствовало ещё двадцать одно изображение, которые являлись тайной бытия. Ему почему-то вспомнились слова первосвященника Мембры:
- Истину можно найти только в себе самом или совсем не найти. Лотос долго растёт под водой, прежде чем раскроется его цветок. Если цветение должно совершиться, то нужно ждать, когда это время настанет.
[i] Ибрим (др. египт.) – дословно: «с той стороны», и «перешедший реку».
[ii] Египетские благовония
Глава 8
Сначала переживаешь пору, когда веришь во всё
без всякого основания, затем короткое время –
не во всё, затем не веришь ни во что, а потом
вновь – во всё. И притом находишь основания,
почему веришь во всё…
Г.К.Лихтенберг
В «тронном зале» дворца, как его в шутку назвал Публий Марон Вергилий, царила тишина, будто в этом огромном здании вообще не было живых. Лишь изредка мелькала тень слуги. Такая традиция введена была во дворце великим поэтом. Он не терпел присутствия посторонних в то время, когда Муза нисходит с Олимпа, играя на арфе, к тому же даря строки для записи и размышления. Этому никто не должен был мешать чуть ли не под страхом смерти, потому что Муза – женщина довольно капризная и сходит с небес не часто. Слуги давно уяснили суть работы хозяина и умели скрывать свои хозяйственные дрязги от глаз «величайшего из великих». Именно так величали Вергилия благородные мужи сената, а поэту только оставалось благосклонно склонять многомудрую голову в ответ на доброжелательные высказывания. Только здесь, в своём дворце, за добрую тысячу стадий от Рима, вдалеке от сената и разношёрстной римской публики, философ чувствовал себя благодатно. Дворец поэта также оживал, когда хозяин возвращался из шумного Рима. В его просторных анфиладах царила необычная радостная атмосфера, особенно когда хозяина посещали гости, и он мог похвалиться перед посетителем изысканной архитектурой здания, огромным фруктовым садом и даже несколькими атриумами. Вот и сейчас два патриция в белых тогах разгуливали среди портиков. Октавиан Август, император Рима, любил иногда побеседовать с известным далеко за пределами Римского царства поэтом, мыслителем и философом. Прогулка способствовала их мирной беседе, и оба с удовольствием уделяли время бесхитростному общению.