- Ты знаешь, Вергилий, - размышлял вслух император. – Ты знаешь, я, первый среди равных, и восстановлению моей республики, моего государства посодействовали многие из твоих произведений. Даже Меценат отзывается публично и с большим уважением о твоих произведениях. Кстати, его дворец тоже в этих краях?
- Да, - кивнул поэт. - За моими садами на Эвсклинском холме начинается его усадьба. Больше здесь никаких соседей нет. Но иногда бывает, что присутствие нас двоих в одном месте – слишком большая ошибка природы.
- Ты так не любишь общение? – нахмурился Октавиан. – Может быть, и я здесь лишний?
- Вовсе нет, - поспешил успокоить императора хозяин дворца. – Вовсе нет. Я рад нашей встрече. Просто иногда бывает, что рядом не хочется видеть вообще никого, даже слуг.
-- Очень хорошо, - кивнул Октавиан. – Я избавлю тебя от слуг, когда пожелаешь. Но я посетил тебя, чтобы узнать, как продвигается написание «Энеиды». Ты около десяти лет работаешь над своим произведением, где затронуто происхождение нашей расы от троянского героя Энея, породнившегося с италийскими латинянами, изгнавшими с наших земель этрусков и заложившими Святой Великий город. Это произведение станет для всего мира важнее, чем однажды Гомером «Илиада». Я думаю, «Энеида» - прообраз религии человечества. Ведь если человек верит тебе, то именно ты являешься в этом мире настоящим пророком.
- Слава богам, - Публий Марон воздел руки к небу. – Но я делаю только то, что даровано свыше, ведь сказал когда-то Лукреций:
«Счастлив тот, кто мог все тайны природы постигнуть,
и попрал ногами шум ненасытного Ахеронта,
но счастлив и тот, кому сельские боги знакомы –
Пан, престарелый Сильван и нимф - сестёр хороводы».
О Август! Я рад бы обрадовать тебя, но моя работа ещё не закончена. Скажем, не совсем закончена.
- Жаль, - сокрушенно покачал головой император. - Помню, как элегик Проперций провозгласил создаваемое тобой произведение во многом превосходящим «Илиаду»:
«Римские все отступите писатели, прочь вы и греки,
Большее что-то растёт и «Илиады» самой».
Это так, Вергилий? Может ли наше царство ожидать великой книги, поправшей столетия?
- Ты, Август, можешь властью своей повелевать многими, - рассудительно пояснил поэт. - И многие рады будут исполнить волю твою. Но ни ты, ни я не можем править божественным провидением. Только одним богам известно, когда и как писать мне и о ком писать. Письмо отнимает огромное количество животворящей энергии, данной богами. Она быстро рассеивается, а возвращается не всегда в скорости. Если в ближайшее время произведение достигнет завершающей стадии, я обязательно сообщу.
- А известно тебе, Вергилий, - поднял голову Октавиан. – Известно ли тебе, что совсем недавно греки чуть не убили Эсхила, который предсказал падение государства?
- Но ведь я предрекаю совсем иное, о цезарь, - растерялся Вергилий. – И я не какой-нибудь оракул, вещающий из бездн дельфийского колодца о сокрушении Вселенной или же о воздвижении Великого царства!
Вергилий осёкся, поскольку восклицание было произнесено им с той нечеловеческой страстью, о которую ударялись многие под небесами этого мира. Будучи в юношеском возрасте, он подвергся необычному испытанию, на какое Бог благословляет только немногих. Ведь красота души избранного, высвобожденная победой над плотским началом, помогает творить чудеса во всём. Но когда человек творит что-либо, уповая только на себя, враг человеческий непременно одарит его милостью вроде яблочка, дарованного нашей прародительнице. Помедлив немного и натужно откашлявшись, поэт решил более приземлено завершить начатую им космическую тему:
- Я вопрошаю чтящего: какое право имел Бог, когда принял решение об изгнании из Рая Адама и Евы – детей своих? Пятикнижие пророка Моисея легло в основу моей книги, о владыка. Я так думаю, что не одно царство и не один император будет ещё окован цепями Пятикнижия.
- Ты говоришь об этом, будто о страшной угрозе, нависшей над Священной Римской империей? Не следует ли из твоих речей заключить, что пора выпустить закон, запрещающий Пятикнижие, а также твою будущую «Энеиду»?
- О нет, владыка! – тут же воскликнул Вергилий. – Вероятно, я не слишком складно построил свою речь. Может быть, мне просто не хватает упражнений в риторике. Кстати, не отменяй ораторских триумвир на сенатской площади, ты можешь потерять не только власть, но и голову.