- Очень просто: искушение было для того, чтобы придумать наказание за нарушение Закона! Ведь еврейский Бог знал, что Адаму и Еве наскучит окружающее их сплошное совершенство. Рано или поздно, но им захочется испытать терпение Всевышнего. Ведь сказано в Талмуде, что Единый Бог сотворил детей по образу и подобию своему, а значит, способных принимать собственные важные решения. Наверное, Творцу тоже наскучило созданное Им совершенство, когда ничего не случается и ничего, кроме послушания, не происходит. Ведь если бы Ева не вкусила от предложенного яблока, что бы случилось за десятки, сотни, тысячи тысяч однообразных лет? Ни-че-го! Когда же Закон наконец-то был нарушен, Всемогущий Судия тут же разыграл битву, остатки которой можно лицезреть разве что в Колизее. Ведь Иегова – Всемогущий, и от Его взора никто, нигде, никогда укрыться не в силах, кроме как на арене райского Колизея. На трибунах сидят сотни, тысячи ангелов, среди которых нет только одного: исполнившего волю Иеговы! По приказу еврейского Бога уговорившего Еву сорвать яблоко! А потом соблазнившего её, чтобы выглядеть так же, как Отец! В это время Отец нашей праматери гуляет по саду. Мало того, Иегова ничего не знает о случившемся, несмотря на то, что Моисей преподносит своего Бога, как Всемогущего. Только какой же он Всемогущий, коли не может знать, где его дочь Ева, сын Адам и что с ними случилось?
- Где ты? – громко спрашивает Всевышний. - И это всё для того, чтобы Адам не прятался и откликнулся на зов.
- Голос Твой и шаги Твои я услышал в Раю и убоялся, - отвечает Адам из кустов, уже откушавший яблоко и познавший мудрость стыда. – Всевышний, я убоялся потому, что наг. Не этого ли желал в действительности Единый еврейский Бог Иегова? Не добивался ли, чтобы Адам сам сознался в совершённом проступке? На основании описанного Моисеем факта можно уже выносить любой вердикт Наказания. Но битву на арене небесного Колизея необходимо заканчивать с торжеством святотатца, поэтому Всевышний спросил Адама:
- Кто сказал тебе про наготу?
- Я сам узнал, что такое нагота и что такое стыд, - признался Адам. – Я сам узнал существующую мудрость, потому что вкусил плод с древа, которое несёт с собой Знание. Зачем ты создавал меня Творец, если не хотел, чтобы я стал мудрым?
Все присутствующие внимательно слушали оратора. Тем более, что патриций излагал интересную тему с таким мастерством, что его непроизвольно заслушались даже легионеры, относящиеся обычно к ораторским выступлениям пренебрежительно.
- Сам я там не был, - продолжал патриций. - Но ангелы на трибунах небесного Колизея сразу должны были понять, что только Единый справедлив, только Иегова может подарить прощение и несправедливым быть не может. Что отныне за непослушание накажет всякого, даже исполнившего приказание угостить Еву яблоком, но Творцу созданная им девушка была уже неинтересна, поскольку исполнила предоставленную ей роль.
При этих словах по толпе прокатилась волна удивления, ропота и возмущения, послышались даже выкрики, отдалённо напоминавшие бурю протеста. Во всяком случае, никогда, вернее, очень редко на триумвирах поднимался ропот толпы, а криков возмущения отродясь не бывало. Сквозь сгустившуюся вокруг оратора толпу молча пробирался бородатый старец в островерхой шапке из козьего меха и диковинном длиннополом кафтане, перепоясанном красивым кожаным ремнём с прикреплёнными к нему медными галунами и тряпичной походной сумой. Старец пробирался осторожно, не расталкивая граждан локтями и посохом, зажатым в правой руке. Посох заканчивался небольшой перекладиной, и всё это перекрестие было вырезано из чёрного, наверное, эбенового дерева.
Правда, чёрный крест выглядел на посохе довольно красиво, но ни на символ, ни на старца никто сейчас не обращал никакого внимания. Все ожидали лишь, чем закончится речь оратора. А тот, приосанился, поскольку вызвать интерес и обратить на себя всеобщее внимание толпы на триумвирах удавалось далеко не каждому. Старец, наконец, пробился к трибуну и оказался за его спиной как раз в тот момент, когда собравшиеся услышали завершение представления в райском цирке. По канонам греческого театра здесь должен прозвучать какой-нибудь апогей, чтобы обозначить ожидаемый конец представления. И таким театральным действом стал неожиданный скромный, но довольно громкий вопрос, прозвучавший из уст пробравшегося к оратору старца.
- А сам ты почему там не был? – спросил старец. – Или причислен к стаду изгнанных? Не следует ли изгнанным не сваливать вину на других, обеляя себя, искушая тем самым незаслуживших искушения свободных граждан Рима?