Патриций резко обернулся, свысока глянул на тщедушного странника и хотел было ответить невеже как подобает, но взгляд его упёрся в посох. Патриций затрясся крупной дрожью, что вызвало на лицах собравшихся недоумение, ведь над Римом сияло прекрасное тёплое небо, солнце радовало даже перелётных пташек, то чего уж говорить о людях. Но оратора било как в лихорадке. Он молча протянул руку ладонью вниз в сторону странника и сказал только одно слово:
- Ты…
Это был не вопрос, не утверждение чего-то непризнаваемого или же нереального, но все почувствовали, что происходит что-то странное, непонятное, невиданное, что все собравшиеся будут этому свидетелями. Многие дали бы по десять сестерций только за то, чтобы оказаться от исполняемого зрелища на тысячу стадий, потому что по толпе заструился панический страх, который к тому же сковывал руки и ноги стоящих на площади. Вергилий тоже ощутил волну мистического страха, прокатившуюся в головах окружающих. Одни после этого выглядели растерянно, другие наоборот, воодушевлённо. Но повсюду чувствовалась свалившаяся на площадь напряжённая атмосфера, будто низкие дождевые облака нависли над городом, и вот-вот пучки молний пронзят всех собравшихся, и даже сам город может провалиться в ещё не открывшуюся под ним пропасть.
Поэт попробовал протиснуться поближе к нищему страннику и только что выступавшему оратору. Никто из присутствовавших римлян, несмотря на панический страх и ужас, не собирался покидать триумвират. Казалось, встретившимся на площади патрицию и нищему бродяге с посохом есть о чём поговорить меж собой, но толпа заволновалась, стала плотнее сжиматься вокруг непредсказуемых собеседников. Ничего пока не произошло. На обличающее высказывание оратора старик даже не обратил внимания, лишь только кивнул. Патриций пытался ещё что-то сказать, но голос его уже не был слышен никому, как будто в воздухе повисла какая-то звуковая завеса, пронзившая сознанье свободных граждан. Многие попытались даже прочистить уши пальцами или же попрыгать на одной ножке, но это мало кому помогло.
Меж тем нищий старец повёл рукой, и пространство вокруг немного очистилось. Примерно так медведь, попавший в западню, встаёт с рыком на задние лапы, готовясь к решающей схватке, а охотники, устроившие ему «пятый угол», сразу же подаются назад, зная, что в таком положении медведю не страшны ни пули, ни ножи. Оглядев толпу цепким взглядом, старец перехватил свой длинный посох с символом чёрного креста за середину, поднял его над толпой и прикоснулся перекрёстнутым концом к голове выступавшего перед толпой патриция.
По площади прокатился могутный «ах!..». Кое-где даже раздались нервические визги, надсадные вопли ребятни, плач женщин. Тело ораторствующего патриция неожиданно лопнуло, словно мыльный пузырь, и превратилось во множество мелких блестящих золотом горошин, раскатившихся тут же по площади. Снова послышались визги, крики, но на этот раз действительно панические. Толпа ни с того ни с сего вдруг кинулась подбирать горошины, как настоящие золотые монеты, вылетевшие из кошеля пропавшего никуда патриция. Исчез? Может быть. Был здесь? Не видели. Куда пропал? А кто ж его знает. Ведь и старик с клюкой тоже пропал…А толпа свободных граждан не успокоилась, пока не подобрала все разлетевшиеся по площади горошины. Страх у людей пропал. Зато у каждого оказалось хоть по одной горошине! Зачем они нужны и пригодятся ли в жизни, не знал никто, но ни один никогда бы не расстался с подобранной на сенатской площади заветной горошиной. Вспомнив это, Вергилий непроизвольно потянулся к поясу, в который была вшита одна из подобранных тогда горошин. Золотая она или нет – Вергилий так и не узнал, да и надо ли? - но самолично вшил в пояс и всегда носил с собой. Чудеса никогда не посылаются даром.
Взглянув на осёкшегося собеседника, цезарь покачал головой, и хорошее настроение вернулось к императору. Вот ведь как философы и поэты воспринимают происходящие под небом перемены, пусть даже случившиеся с кем-то другим. Воистину говорят, боги через них посылают народу свои повеления и заветы.
- Прочитай мне, Вергилий, что тебе даровано богами, - улыбнулся Август. – Собственно, я и приехал за этим. Каждый раз, когда слышу твои произведения, особенно в твоём же исполнении, я забываю обо всём тяжёлом и пакостном, из чего состоят люди. Хочется дарить этим людям радость и верить, что от таких подарков мир наконец-то переменится. Итак, я слушаю.
- Уже подходят последние времена, - послушно начал читать Вергилий, - предсказанные сивиллой из Кума, великий ряд истощённых столетий возникает снова; уже возвращается Дева и с нею царство Сатурна; уже с высоты небес спускается новая раса. Возьми, о целомудренная Люцина, под свой покров — это Дитя, рождение которого должно изгнать железный век и вернуть для всего мира век золотой; уже царствует твой брат Аполлон. Смотри, как колеблется на своей оси потрясённый весь мир! Смотри, как земля и моря во всей их необъятности, и небо со своим глубоким сводом, и вся природа дрожат в надежде на грядущий век![iii]