- Не будем думать о плохом, отец мой, - прервал священника Хозарсиф. – Ибо что человек хочет, то и получит. Но ты ничего не сказал мне о второй возможности проникновения в тень Царства теней. Или для меня это недоступно, тем более под твоим наблюдением? Я знаю, что так было бы лучше, поскольку я верю тебе.
- Хорошо, - кивнул рагуил. – Мне нравится твоя уверенность, и готовность совершить очищение, когда настанет срок. Но, хотя решение принято сейчас, тебе придётся немного подождать, ибо не каждый день открывается вход в Нижнее царство. Для этого тоже надобно получить благословление ангельских сил Элоима, да будет так. А пока будешь пасти овец с моей дочерью Сепфорой. Согласишься ли ты, жрец Осириса, пасти моих овец?
- Ничего не случается просто так, - поклонился Хозарсиф. – Я вижу, недаром матушка моя отправила меня именно к тебе.
- Рад, что ты всё понимаешь, - кивнул Иофор. - Не думай, что это обычная работа. Когда человек не отказывается от испытаний, ему посылается помощь Свыше. Ты с этим согласен?
Юноша молча кивнул, и первосвященник продолжил:
- Вот и славно. Овцы обучат тебя смирению, терпению и молчанию, а в свободное время свои мысли ты можешь записывать на папирус. Кстати, дочь моя Сепфора тоже владеет грамотой, так что может оказать реальную помощь и будет записывать твои высказывания прямо на пастбище.
Так и повелось: Хозарсиф учился послушанию, беседовал с Иофором, пас овец с помощью Сепфоры – старшей из семи дочерей первосвященника. Девушка, как и было задумано, вечером помогала записывать жрецу посетившие его за день мысли. По утрам они выгоняли стадо на зелёные луга неподалёку от храма. Но странное дело: по ту сторону залива возвышались тёмные горные кручи Синая, и они постоянно приковывали взор Хозарсифа. Как будто сама гора звала его. Хозарсиф уверился, такое знакомство должно состояться, только когда? О таинственной горе юноша слышал немало ещё в годы, проведённые в храме Амона-Ра.
-…давно уже храм Осириса, - вдруг услышал он голос Сепфоры. – Э-э-э, мечтатель, да ты я вижу, совсем не слушаешь меня? – обиделась девушка.
- Нет, нет. Просто немного задумался, - отнекивался юноша. – Иногда посещают странные мысли, и даже забирают всё внимание. Ты прости меня, но такое у меня случается очень часто.
- Странно, тебя посещает задумчивость в основном когда ты разглядываешь Синай, - не унималась Сепфора. - Тебя манит эта гора?
- Хорошо, хорошо, - согласился Хозарсиф. – Прости меня, если можешь, и повтори то, что я прослушал.
Та не заставила долго упрашивать себя и снова возвратилась к рассказу:
- Так вот. Храм, где служит мой отец, посвящён богу Осирису, но в нём с незапамятных времён всегда почитали Единого Элоима. Ты, мне кажется, этого ещё не знаешь.
- Не знаю, - признался юноша. – Мы с твоим отцом пока не слишком углублялись в религиозные темы.
- А зря, - сокрушённо покачала головой девушка. – Вера от религии неотделима, но к вере наш народ надобно приучать. Какой прок кочевым иудеям от переезда с место на место. Они и родились для того, чтобы стать народом Единого Бога. У нас египтяне бывают реже, чем арабы, эфиопы и семиты. Иногда даже приезжают чёрные. Синай един между Египтом и Аравией, поэтому здесь жилище Единого. Я помогу тебе понять жизнь кочевников, и ты сможешь, наконец, стать для них вечным факелом, показывающим дорогу в темноте грозовой ночи. Ты мне веришь?
- Конечно, - с готовностью согласился юноша. – Как я раньше не догадался, что храм Мадиамский – не простое место. Недаром мать отправила меня именно сюда. Это провидение.
- Что, что? – не поняла девушка.
- Так, ничего, - хмыкнул жрец. - Потом поймёшь. Хочешь, я спою тебе песню, как поют у нас в Египте?
- Очень хочу, - кивнула девушка.
Хозарсиф на минуту замолк, потом сначала тихо, затем, всё увеличивая тембры голоса, запел:
- Ты прекрасней всех девушек, что глядят на себя в воды Нила.
Волосы твои чернее воронова крыла, глаза нежнее глаз лани,
тоскующей по своему козлёнку.
Стан твой – словно ствол пальмы, а лотос завидует прелести.
Груди твои, как виноградные гроздья, соком которых упиваются цари.
Выйди в сад отдохнуть.
Слуги твои принесут бокалы и кувшины с разными напитками.
Выйди, отпразднуем сегодняшнюю ночь и рассвет, что придёт после неё.
Под сенью моей, под сенью смоковницы, родящей сладкие плоды,
твой любимый возляжет рядом с тобой; и ты утолишь его жажду,
и будешь покорна всем его желаниям.
Я молчаливого нрава и никогда не рассказываю о том, что вижу,
и сладость плодов моих не отравляю пустой болтовнёй.