- Теперь ты понял, Хозарсиф, почему я тебя, жреца египетского, сделал пастухом? Тебя не оставят в покое тёмные силы. Но если произойдёт очищение от греха, сотворённого тобой, Сепфора, старшая из моих дочерей, будет тебе лучшей помощницей, потому что она не только умеет читать и писать, она ещё умеет думать, что не каждой женщине дано в этом мире. Давняя мудрость гласит, что всякая видимость сотворена, ибо она проявлена, но невидимость есть всегда, не нуждаясь в проявлении. Также невидимость есть всегда, но каждый делает для людей вещи видимыми. Вопрос: на какую из предложенных вещей обратит внимание человек? Каждый может возродить в своей душе Божественную драму, но никто не может переделать её. Твоё время пришло, Хозарсиф. Молись всю ночь в храме Элоиму, а утром пойдёшь на очищение души.
Юноша склонил голову перед рагуилом. Никогда в жизни он ещё не беседовал с настоящим мудрецом, не считая жреца Отоя, и в этом ясно было видно Божье благословение. Во всяком случае, ничего в этом мире не происходит случайно. Если мать отправила его под крыло Иофора, значит, так тому и быть. Первосвященник – не только настоятель храма. Он ещё и хранитель глубокой человеческой мудрости, каких мало. Ночь Хозарсиф провёл в храме, усердно молясь и прося прощения у Бога за свои вольные и невольные прегрешения. Жрец пытался вложить в молитвы не простую просьбу о помиловании за совершённый грех, а смирение перед ожидаемым наказанием; ибо через искреннее смирение может прийти настоящее прощение совершённым грехопадениям; ибо только в истинном покаянии можно увидеть стремление человека к избавлению от налипшей грязи. Утром за молящимся пришёл Иофор со слугами и сделал знак следовать за собой. Они подошли к узкому неприметному проёму во внутренней стене храма, за которым виднелась в свете факелов крутая лестница, уходящая вниз. До этого момента Хозарсиф даже не подозревал о подвальном помещении. Четверо мужчин стали осторожно спускаться и скоро вошли в помещение, вырубленное прямо в скале, похожее чем-то на обыкновенный пещерный грот, если бы не следы топоров каменотёсов на стенах.
- Это храмовый склеп, - сказал первосвященник, и голос его в подземелье прозвучал глуше обычного. – Здесь ты должен будешь совершить странствие в Эреб или Аменти,[ii] творя постоянную молитву. Я говорил уже, их называют Тенью царства и Царством теней. С молитвой Элоим не оставит тебя, как пастух не оставляет своих овец. Готов ли ты, сын мой? Сумеешь ли ты вернуться? Ведь все мы будем ждать и молиться за тебя, но иногда одной молитвы бывает недостаточно. При мистериях всякий раз приходится совершать жертву, но это будет уже после твоего ухода из этой жизни.
В голове юноши сразу же ожила вчерашняя картина, когда агнец послужил жертвой. Ведь ничто в мире не происходит случайно, и мудрому первосвященнику Иофору гораздо больше известно о потустороннем мире – это Хозарсиф интуитивно понял сразу, с первых дней прибытия. Рагуил ещё ничего не рассказывал юноше о жизни в Эребе или Аменти, но, видимо, до очищения от греха разговора об этом не может быть. Значит, надо исполнить предназначенное судьбой.
- Там плавают в большинстве своём злобные души, - продолжил напутствие первосвященник. - Но отыщи среди всех только того, кто потерпел твоё насилие, и добейся его прощения, иначе останешься с ними оплакивать свою участь во веки веком. Я ничего не могу знать про то, что ты увидишь, но о взаимодействиях и взаимоотношениях наших миров мы поговорим после твоего возвращения. Сейчас тебе лишние знания будут просто мешать. А на дорогу сделай глоток вот этого напитка.
Рагуил подал ему кубок вина и сухую лепёшку. Юноша выпил вино, возвратил потир Иофору, отщипнул кусочек лепёшки и тут же проглотил, остальное машинально сунул за пазуху.
- Незачем поить ночью птицу, которую утром зарежут. Так говорят, но это безумие, - первосвященник покачал головой, - в Писании сказано, что сам Мелхиседек, царь Салима, вышел навстречу Аврааму, дал ему хлеб и вино – это ли не отметина будущего, сын мой! Это ли не то причастие, частицу которого ты отведал сейчас?
Слуги подвели адепта к небольшому гроту, и когда юноша вступил внутрь, заложили вход тяжёлыми каменными глыбами. Хозарсиф не знал ещё, в чём заключается мистерия очищения за убийство, но никогда не ожидал, что его заживо похоронят в подземных лабиринтах храма. Не лучше ли было отправиться в Гиперборею и самому отыскать вход в Тень царства теней? Но, что сделано, то сделано. Хозарсиф присел у стены, потому как ноги его уже не держали. Будто откуда-то со стороны пришла мысль, что надо обязательно доесть лепёшку, иначе ни в Эреб, ни в Аменти не пустят, но желания и сил на еду уже не осталось. И разве за едой он сюда пожаловал? Если суждено умереть голодной смертью, то никакая лепёшка не спасёт. Перед глазами поплыли радужные серебряные круги с чернотой по окружности, скреплённые друг с другом. Они соединялись в цепь, окутывая собой огромное бревно, которое вдруг зашевелилось, скрутилось кольцом, потом распрямилось и стало извиваться. Пещерная темнота не могла скрыть блеск светящегося изнутри живого жгута. Хозарсиф хотел было удивиться, но тут живое бревно развернулось к нему торцом, на котором оказалась страшная змеиная морда с теми же огненными глазами, какие были у хищника, проглотившего овечку. Змей открыл пасть, откуда хлынули клубы зловонного смрадного густого пара, и закапала мутная слюна. Тогда юноша решил, что пришла пора испугаться оказавшегося рядом хищника, но тут же понял, что сейчас он змея совсем не боится. Вернее, не сможет испугаться, как бы чудищу этого ни хотелось. Змей это тоже понял, зашипел, словно раскалённый камень, политый холодной водой из глиняного кувшина, снова свернулся множеством колец, как сжатая пружина, распрямился и отлетел куда-то в сторону. Прыжок змея оказался кстати, потому как за тем местом, где танцевал змей, виднелась дыра в подземный грот, только что заложенная доверху каменьями. Но каменные глыбы куда-то бесследно исчезли, будто их и не было. Исчезли также слуги первосвященника, помогавшие ему похоронить Хозарсифа заживо.