- Хорошо, - согласился Хозарсиф. – Ты знаешь, зачем я здесь? Что ж, поделиться с тобой можно, но хватит ли тебе половины лепёшки? Просто мне хотелось бы оставить хоть немножечко для себя.
- Хватит, - кивнул лодочник, - садись. И пошевеливайся. Скоро сюда нагрянет живущий за чертой, укравший у тебя агнца на берегу моря в жертвоприношение своей любимой утробе. Никогда не пытайся одурачить живущего за чертой, ибо обман – это его работа.
Юношу можно было не упрашивать, тем более встреча с живущим за чертой или змеем не сулила ничего хорошего, даже прозвище толстого змея – чёрт – получилось оттого, что он живёт за чертой бытия и является в человеческий мир без приглашения только для пакостей. Он прыгнул в посудину, отломил половину лепёшки и подал лодочнику. Тот дрожащими костлявыми руками принял хлеб и тут же съел его. Потом прикрыл глаза, не имевшие ресниц, и несколько минут сидел не шевелясь.
- Ты, пришелец, не знаешь этого мира, - наконец промолвил лодочник. – Поэтому поступаешь так безрассудно. Ведь я могу сейчас тебя никуда не повезти. И никто меня не заставит. Смекаешь?
Внутри лодочника что-то забулькало, будто гасилась известь. А, может, он просто смеялся. Этот утробный смех вызвал у адепта какой-то панический страх, хотя до этого он был уверен, что никого и ничего уже не испугается ни в земном мире, ни в потустороннем. Наконец, перестав выпускать клокочущие звуки, лодочник продолжил:
- Никогда не делай здесь ничего заранее, попросят ли тебя или захотят заставить. У нас всегда случается только то, что исходит от Бога, так пусть то, что исходит от нас, будет Божественным, но не порочным. Не искушай никого и не искушайся сам. Это очень трудно. Только если желаешь ещё хоть разок заглянуть в покинутый тобой мир, делай, как тебе говорят. Здесь свои правила. Я исполню обещание, так как ты не жадный. Тут же их маленькая трирема отвалила от причала и отдалась течению. Ладья плыла сама, словно была живой. Была? Нет. Скорее, она действительно живая, ведь в потустороннем царстве совсем другая жизнь, совсем другие правила. Во всяком случае, отплыли как раз вовремя. Из того же тоннеля, которым пришлось спускаться Хозарсифу к водной границе меж миром живых и царством теней, выкатился на прибрежный каток уже знакомый юноше змей, тот, кто живёт за чертой. Увидев, что ладья уже далеко и вряд ли ему посчастливится нагнать ускользнувшую добычу, змей в ярости опять свился кольцами, распрямился и прыгнул в воду. Громко плюхнувшись в волны реки, змей испустил пронзительный писк и тут же начал выползать назад. Блестящая чешуйчатая шкура его потемнела, даже треснула в нескольких местах, а из ран сочилась тёмная густая жидкость. Хозарсиф снова услышал бульканье смеха в утробе Хебесбага.
- Чёрт совсем забыл, что вода у нас необычная, - смеялся тот. – Недаром ни из внешнего мира сюда, ни от нас никто не может проникнуть назад. Вот, полюбуйся!
С этими словами лодочник окунул обтянутую синеватой кожей кисть руки в плескающуюся за бортом воду. Послышалось шипение, вода запузырилась, пуская вверх струйки дыма. Запахло палёным. Хебесбаг вытащил руку, и юноша, содрогнувшись, увидел, что кисть руки лодочника превратилась в шевелящиеся нераспадающиеся фаланги суставов. Лодочник, заметив, что пассажира мутит от вида обожжённой руки, опять засмеялся:
- Не бойся, кожа у меня нарастёт снова. Наша река не может навредить только мне, потому я и работаю лодочником.
- Сочувствую, - пожал плечами его собеседник. – Но как мне не погибнуть в подземном царстве?
- Когда сойдёшь в Эребе, не иди прямо по дороге, - продолжил разговор лодочник, как только трирема оказалась на середине реки. – Дорога – такая же коварная, как и река. Она тебя здесь навсегда оставит. Шагай по малёхонькой нехоженой тропке. Выйдешь туда, куда надо. И не спрашивай ни у кого ничего. Здесь оставят, даже сообразить не успеешь. Придёшь в поселение, не спеши сразу заходить. Найди чистую воду, омой своё лицо и будь готов отвечать, когда спросят. Говори без страха, отвечай, не запинаясь, взгляда не прячь.
Человека спасает умелая речь, откровенность вызывает снисхождение. Не смотри на умерших свысока. Ты здесь такой же, как и все остальные. Там всё увидишь. Сумеешь обходиться с уважением к ушедшим из вашего мира, значит, и здесь получишь уважение. Лодка уже рассекала волну, набегавшую против течения, хотя ветра не было. Да и какой здесь ветер? Но ветер в потустороннем или подземном царстве всё-таки был. Постоянное натяжное его дыхание чувствовалось каждой клеточкой живого тела. Вскоре на пути посредине реки показалась скала, и течение ныряло под неё в небольшой грот. Хозарсиф чуть-чуть забеспокоился, но Хебесбаг посмотрел на него своими разноцветными глазами, как бы успокаивая. Ладья летела прямо на скалу, набирая скорость, а, влетев в грот, рухнула вниз. В этом месте был водопад. Настоящий. Как на земле. Но там, на земле, юноша тоже не раз ходил по Нилу на галерах, на челноках под парусом и даже на рыбачьих баркасах, но нигде ещё не сталкивался с таким захватывающим дух путешествием. У юноши сердце упало в пятки вместе с падением ладьи. А она, ударившись о камни, разбилась и вместе с лодочником исчезла. Хозарсифа же, как ненужный балласт, выбросило на пологий берег. Он с размаху шлёпнулся прямо на живот и уткнулся носом в песок возле крутого скалистого камня. С него стекал ручеёк весело поющей воды. Ручеёк собирался в небольшое озерцо, и оттуда вода попадала в основной поток, смешивалась с ним и исчезала. Сразу вспомнились слова Хебесбага: «…омой лицо своё, ополосни пальцы…». Вероятно, подземная мёртвая вода соединялась здесь с рукавом живой. Кое-как поднявшись, Хозарсиф подошёл к ручейку, осторожно, не без опаски, попробовал рукой воду. Чистая, холодная, быстрая, она была, словно из родника прямо как во внешнем мире и ничуть не походила на тёмный мутный стрежень основной реки, разделяющей миры. Умывшись, юноша встряхнул головой, будто пёс, и решил осмотреться. Солнца здесь, конечно, не было, но свет лился отовсюду. Казалось, подземелье светилось изнутри лёгким прозрачным светом, что поначалу удивило, потом обрадовало. Тень от юноши, словно в пещере, падала здесь на четыре стороны, отмечая тем самым, что он ещё жив. Прямо от песчаного пляжа начиналась широкая дорога, ведущая в узкое тёмное междускалье. «…когда сойдёшь в Эребе, не иди прямо по дороге…» – вспомнилось наставление лодочника. Юноша стал приглядываться и действительно обнаружил невдалеке чуть приметную тропинку, убегающую куда-то в сторону. Всё верно, Хебесбаг не обманул. Значит, правильно говорят, самый короткий путь никогда прямым и широким не бывает. Идя нехоженой тропинкой к ущелью, Хозарсиф обратил внимание на каменные кусты рододендронов, густо растущие вдоль дороги. Хотя какие они каменные, когда каждый куст, учуяв путника, пытался дотянуться до него ветками, как сухими судорожными пальцами. Да уж, вожделенный камень или камень вожделения! Во всяком случае, не краеугольный, и это хорошо. Вдруг прямо в междускалье взору паломника предстала настоящая египетская пирамида, высившаяся как подземное сооружение жрецов, как храм Аида, властителя этого царства. Хозарсиф от неожиданности даже чуть приостановился. Что ни говори, а столкнуться в царстве теней с пирамидой, священным строением Осириса, было не к добру. Во всяком случае, адепту так показалось. Да и сама-то пирамида блестела каким-то отражающимся светом, не существовавшим во внешнем мире. Простояв на тропинке несколько минут, юноша решил всё-таки подойти поближе к сверкающей пирамиде, тем более, что не надо было ступать на дорогу, по которой лодочник не советовал идти прямым путём. Необыкновенное строение хоть и приковывало глаз, но в высоту было гораздо ниже настоящих египетских пирамид. Разглядывая сооружение, Хозарсиф заприметил, что на самой маковке многоярусной диковиной пирамиды блистает звезда со многими лучами.