Всё же топтаться на месте возле входных ворот было бессмысленно. Надо искать убитого в каменоломнях египетского надсмотрщика. Звали его, кажется Хабу. Хозарсифу запомнилось это имя только потому, что такое же название носил восьмой ном Нижнего Египта, и надсмотрщик восьмого нома очень этим гордился. Хотя, что может быть хорошего в совпадении имени земляных районов и людей? Выдохнув воздух и снова глубоко вдохнув, юноша переступил черту входа, словно бросился с головой в Нил, когда там гоняются за дичью крокодилы. Не пройдя и нескольких шагов по площадке, юноша получил удар палкой по голове. Но, помня, что вступать в разговоры ни с кем не нужно, а тем более в агрессивные выяснения отношений, он даже не оглянулся. Нового удара не последовало, значит, действительно не надо обращать ни на кого внимания, пока не отыщется убитый. Толпа пропустила адепта к центральному озеру, в котором, словно солёная кукуруза в бочке, плавали утопленники. Вернее, сначала они казались утопленниками, но Хозарсиф понял, что все они живы, что в озере происходит такая же мучительная возня, как и в толпе между скиниями. Но в озере кипела своя жизнь, а среди толпы у шатров – своя. Почти у каждого из сотолпников была деревянная палка, которыми постоянно пользовались держащие эти палки, но вдруг кто-то упёрся юноше в грудь настоящим медным кадуцеем.[viii]
- Кто ты? – спросил носитель жезла и, судя по юбочке с передником в бело-синюю полоску, покинувший внешний мир был египтянином.
- Хозарсиф.
- Ты жрец?
- Да.
- Отлично, - кивнул владелец кадуцея. - Сегодня к вечной казни приговорён наш соотечественник, и ты должен будешь каждый день разрезать ему живот.
- Кто он? – спросил Хозарсиф и тут же получил удар бронзовым жезлом между глаз. Сразу вспомнилось: «…нельзя ни с кем разговаривать…».
- Ого! – удивился носитель кадуцея. - У тебя со лба потекла кровь! Настоящая! Так ты живой из царства живых?
- Да.
- Зачем сюда пришёл? Кого ищешь? – не отставал носитель жезла. – Отвечай, если не хочешь, чтобы я тебя бил.
- Я должен найти надсмотрщика Хабу, - сознался Хозарсиф. – Я хочу попросить у него прощения.
В следующее мгновенье раздался оглушительный хохот, поразивший юношу. Смеялся носитель жезла. Это удивило гостя из мира живых потому, что в раскаянии нет ничего смешного, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Может быть, здесь такие обычаи или же носителю кадуцея известно имя убитого надсмотрщика египетских каменоломен?
- Я угадал! – сквозь хохот выдавил тот. – Я угадал! Тем более ты, новенький, каждый день будешь резать ему живот. Именно ему! Ты его искал и нашёл! Я соединю вас навеки, вы здесь будете вместе. А потом, когда мне надоест, я вас поменяю местами, и тогда он каждый день будет резать тебя в своё утешение. Ты долго будешь расплачиваться, и тебе очень понравится, это я обещаю. Иди за мной!
Издевательский смех носителя жезла и его угрозы совсем не подействовали на Хозарсифа, потому что он просто обрадовался. Неужели так повезло?! Неужели Хабу отыскался так легко? А повезло ли в прямом смысле? И тот ли Хабу, ради которого пришлось спуститься в Тёмное царство теней? – над этим юноша пока что не успел задуматься. Подгоняемый медным жезлом и душераздирающим хохотом носителя, жрец подошёл к скале, к которой было приковано несколько человек. У самого крайнего на кожаном поясе, надетым на обнажённое тело, сидел орёл-стервятник и клевал тому печень.
- Это не твой, - просипел носитель жезла, утирая слёзы от беспричинного веселья. – Твой знакомый справа. Рази!
Справа к скале был прикован человек, только возле никакого стервятника не оказалось и тело прикованного ещё не было никем порвано на куски. Жезлоносец вложил в руку Хозарсифу бронзовый меч и ударом кадуцея повторил приказ. От боли Хозарсиф чуть не взвыл, однако направился к прикованному. Подгоняемый жезлом, юноша чуть ли не бежал. А когда приблизились к прикованному, снова прозвучала команда:
- Рази!..
Хозарсиф замешкался, за что тут же получил несколько ударов жезлом по спине, по голове. На плече даже кожа лопнула в нескольких местах, и живая кровь из каждой раны обильно окропляла камни.