- Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз уже хотел я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья?..[iii]
Казалось, две силы именно сейчас сцепились где-то за обладание его душой или хотя бы сознанием. Мокрая тёмная туча, клубящаяся над Мёртвым морем, разрослась, заполнила всё обозримое пространство, не давая нигде промелькнуть чистому прозрачному небу, как будто утверждая, мол, никого ты, человек, полюбить не сможешь, кроме меня, поскольку всё в этом душном мире моё, даже небо!
Но вдруг из обволакивающей обозримое небо тёмной тучи стал накрапывать весёлый живой дождик, такой желанный в этих краях и для растений, и для людей, а вместе с ним испарились все страхи и неприятности. Облако в нескольких местах прорвалось, и сквозь образовавшиеся дыры на землю удивлённо поглядело солнышко. Капли дождя на листьях кунжута и виноградника засверкали яркими неразменными адамантами. Весь мир сразу же преобразился, стал похож на разменный начищенный шекель. Вдруг скала задрожала, словно от вулканического толчка. Перед глазами Иисуса замельтешило окружающее пространство, и он в одно мгновенье оказался на крыше кафедрального Иерусалимского Храма. По огромному городу разливалась радость и веселие, весь народ с восторгом вопил: «Слава царю Израиля! Слава великому Иисусу!».
Всенародное прославление ничуть не обескуражило Иерофанта и не прельстило. Он оставался равнодушен к таким человеческим радостям. Но всё же с любопытством разглядывал, на какой ещё психоз способны жители Иерусалима?
- Ты будешь царём не только этого царства. Ты будешь царём мира, если поклонишься мне, - неожиданно прозвучал ласковый голос. – Власть над всем и навсегда! Такого ещё никогда в этом мире не было. Ты сможешь править землёй, как захочешь, и творить такие дела, которых никто себе не позволяет. Например, оживлять умерших и дарить радость печальным.
- Кто ты? Предстань! – громко произнёс Иерофант.
Но снова какая-то неведомая могучая сила перенесла его на вершину Синая. С неё он увидел земные царства в золотом сиянии, в великолепии и в неувядаемой славе. Земля сияла благополучием, ровной радостной жизнью и морем человеческой радости.
- Кто ты? – повторил Иисус. – Приказываю, явись!
- Как сон, как дурман, я везде и нигде, я - жёлтые листья на чёрной воде, - прозвучал игривый голос. - Я владею видимым и невидимым. Я могу дать или отнять.
Вдруг неизвестно откуда поднялся порывистый осенний ветер, срывавший осеннюю листву, как будто на Мёртвое море свалилась осень. И тут же пожелтевшие листья начал прибивать дождь. Но с гор на долину уже наползал сплошной туман.
- Я - жадное солнце и жаркий песок, - снова прозвучал чей-то голос. – Я – сладкий апрельский берёзовый сок. Я дождь и туман. Я сердечная боль, и в царстве шестёрок зачёркнутый ноль.
- Ты можешь много говорить, но приказываю тебе, назови имя твоё! – вскричал Иисус.
- Я – князь мира сего! Я - всё сущее, желаемое, интересное и осязаемое. Я также радость спасения и печаль отчаяния. Какого желаешь ты меня увидеть?
- Знаю тебя, знаю, кто ты, - ответил Иисус. – Предстань предо мной в земном образе.
В ту же секунду мир исказился и превратился в сверкающую радужным светом фантасмагорию красок. Из центра этого феерического хаоса появилась изумительной красоты женщина в лёгком шифоновом платье, которое очень выгодно скрывало, то есть обнажало тело красавицы. Она улыбнулась Иисусу милой, даже какой-то застенчивой улыбкой и продолжила:
- Я - судорга скул. Я - исчезнувший пульс. Я - дом, что давно уже брошен и пуст, забытая песня, пятно на стене. Я - дух саламандры, живущей в огне. Я - всё и ничто. Но в спокойствии зим я стать не могу беспокойством твоим… а так хотелось бы. Я не пожалею ничего для Тебя, если Ты поклонишься мне, - снова промолвила красавица, стеснительно улыбаясь. – Воистину, славен тот, кто способен поклониться красивой женщине. На это способен только настоящий мужчина!
Казалось, она не приказывала, не просила, а лишь предлагала сделать нужную, даже необходимую вещь, чтобы почувствовать себя настоящим мужчиной. Воистину, все трагики, комики и обыкновенные скоморохи позавидовали бы такому таланту! Но взгляд! Взгляд изгнанного ангела, принявшего облик редкой красавицы, не мог скрыть его настоящего внутреннего мира. Там, в глубине тёмных спокойных глаз, можно было разглядеть проблески всё сжигающих молний, потопы, обрушивающиеся на города и в одно мгновенье слизывающие с лица земли целые народы, Что этой покоряющей все народы соблазнительнице надо, кроме мучающей её гордыни? Ни-че-го. Хотя нет.