- Ты даже представить себе пока не можешь, как это важно, - покачал головой Иофор. – Но этот вопрос мы с тобой ещё обсудим. Есть время. А пока тебе надо восстанавливать здоровье после путешествий по нижним закоулкам души. За тобой, если не возражаешь, будет ухаживать Сепфора. Это, к счастью, вам обоим нравится.
Следующие несколько месяцев у Хозарсифа ушли на изучение книг. Ему, отмеченному Богом, удивительно повезло. Роясь в храмовом архиве, он откопал записанные на папирусе эфиопские и халдейские предания, в которых подтверждалось всё виденное в потустороннем мире и в египетских храмах. Так начала появляться «Сефер-Берешит».[i] К тому же, Хозарсиф каждый день записывал на папирусе приходящие к нему сны, в которых Екклесиасты[ii] всех времён и стран делились с ним сутью и строением психологии ходящих под Богом.
- Не забудь, сын мой, - наставлял его первосвященник, эта книга должна стать мудростью будущего, ключом к мистериям и факелом посвящённых, а, значит, настольным учебником каждому, идущему за тобой. Тогда она объединит все народы земли и станет «Источником живого, который видит меня».[iii]
- Я хочу, владыка, вставить в книгу ещё описание невидимых миров, - добавлял Хозарсиф, - поскольку я видел невидимое. Видел сущность души человеческой. И это ещё не всё. В Египте жрецы всегда владели тремя способами объяснения собственной мысли. Первый – ясный и простой, второй – символичный и образный, третий – священный и иероглифический. Я уже подумал и решил, что дарованные Богом мысли, исторические факты и пришедшие сны надо описывать так же. В «Сефер-Берешит» язык должен быть говорящий, обозначающий и скрывающий, иначе Слово может убить человека.
- Это хорошо, сын мой, - благосклонно кивнул первосвященник. - Тогда твоя «Книга Начал» будет учебником для всего мира.
- Не знаю, отец мой. Но я чувствую, что должен написать её, - потупился Хозарсиф. – Если всё будет так, как ты говоришь, то я не зря жизнь прожил.
Иофор одобрительно кивнул, но вдруг задал сакраментальный вопрос:
- Я замечаю, сын мой, что ты часто и подолгу смотришь в сторону Синая. Что ты хочешь найти там?
- Бога.
- Да что ты, сын мой! – нахмурился первосвященник. - Бога хулить не смей! И гони из головы посетившие тебя бредовые мысли.
- Я это чувствую, отец, - упрямо проговорил Хозарсиф. - Сегодня ночью мне привиделся странный сон: каменистая дорога, жаркое солнце, жажда. Но откуда-то раздался голос. Не страшный, скорее, могучий: «Поднимись на гору Божию у Хорива…». Я встречусь с Ним на горе. Хочу побывать там. Благослови!!
С этими словами Хозарсиф упал на колени. Первосвященник на время задумался, потом уже спокойно сказал:
- Может, ты и прав, сын мой. Если ты чувствуешь, если гора зовёт тебя, то благословляю на путешествие туда. Сейчас ночь уже. Утро принесёт нам мудрость с помощью Элоима. Но прежде я должен показать тебе письмена, оставленные нам братьями из Зазеркалья.
- Зазеркалье – это страна такая?
- Страна? Ах, да, - улыбнулся рагуил. – Это страна и не просто страна, а отражение нашей жизни. Я забыл, что ты ещё не знаком с зеркалом, но надеялся, ты познакомишься с этим в Эребе. Идём, сын мой, я покажу тебе нечто такое, что потом может понадобиться тебе.
Иофор сделал знак рукой и вышел из дома. Уже не оглядываясь, он зашагал к Мадиамскому храму. Хозарсиф немного замешкался, потом подхватился и кинулся догонять учителя. Хотя он давно уже был жрецом Осириса, но чувствовал себя рядом с рагуилом мальчишкой, впервые взявшим в руки счётные палочки или дощечку для записи иероглифов. В этот тёмный предутренний час никто им на пути не попался. В этих местах редко кто не спал по ночам. Люди, экономя свечи, рано ложились, но рано вставали. Юноша догнал рагуила, когда тот уже поднимался по ступенькам храма. Дальше Хозарсиф следовал от учителя на два шага сзади, по закону вежливости, но по этому же закону старался не отставать. Вдвоём они прошли входные приделы и трапезную часть храма, зажигая по пути в светильниках воловий жир. Центральный придел и алтарь Иофор обошёл слева. Туда никто обычно не ходил, потому что в восточной части храма был тупик. В помещение, находящееся за стеной, можно было попасть только из алтаря. Наконец, первосвященник остановился у стены, испещрённой неизвестными иероглифами, нанесёнными на серый базальт стены яркой киноварью.
- Вот тот камень, о Хозарсиф, надписи на котором ты должен понять прежде чем поднимешься на Синай, ибо не будет больше нигде доступа к откровению Элоима. И это никто не должен видеть.