Хорив – чёрная долина, запруженная обломками скал без единого кустика, травинки, мха и лишайника поражала взор и воображение. На острых скальных сколах сверкали чуть ли не живые разноцветные блёски и под лучами солнца все блики поочерёдно вспыхивали кровавым пламенем онгона, будто кто-то время от времени обрызгивал блестевший базальт этими жуткими каплями. Хозарсиф вспомнил: так выглядит Эреб. Надо же! Тёмное царство отразилось на земле, как в зеркале! Не удивительно будет, если где-то здесь живут демоны или просто собираются на ночлег. Потом разлетаются по земле раздавать людям искушения и соблазны. Что поделаешь, работа у них такая. По спине пробежали невольные мурашки. Откуда-то налетел ветер, поднимая сгустки пыли и мелкие камни. Коварный ветер попытался ударить путника в лицо, сбить его с ног или заставить хотя бы проглотить горсть песка, кружащегося в воздухе, чтобы задушить сдавленным кашлем незваного гостя. Пришлось закрыть лицо рукой, потом вообще обмотать голову холщёвой накидкой, но пути своего юноша не прекращал. Чуть не угодив под неожиданный камнепад, срывающийся со скал, - обрушенный Рефаимами[v]- Хозарсиф оказался на подступах к священной вершине. Он долго подымался по кручам, но всё же достиг вершины, когда пурпурное солнце уже спускалось за Синайский хребет, и длинные лиловые тени пролились на маковки горных склонов. Тропа вывела путника на эту вершину, где начинался горный хребет, и началом этого хребта была пещера на вершине, даже не пещера – просто тёмная глубокая расселина в скале с растущей перед ней зелёной колючкой, покрытой узорчатыми чахлыми листиками, чудом удерживающимися на ветках под порывами разгулявшегося ветра. Как долго он стремился к этому месту! Часто во сне, из неведомой дали, перед ним возникала вершина, далёкая, недоступная и… и, как ни странно, желанная. Хозарсиф спешил сюда по внутреннему зову сердца, будто юноша на свидание к девушке. А теперь – вот она! Ничего недоступного здесь нет. Стучи в двери и откроют тебе! Но ведь недаром же было стремление посетить это место! Значит, теперь он сможет сделать ещё больше, сможет совершить самые грандиозные поступки для подлунного мира, простирающегося там, далеко, у подножия Синая… ведь обряд очищения от смертного греха закончен и прошёл удачно. Не может быть, чтобы из Нижнего царства его отпустили, а в Горнем этого не заметили!
Оглядев ещё раз каменистую площадку, на которую привела горная тропка, Хозарсиф почему-то понял: надо заглянуть в пещеру. Он направился туда, но вдруг искромётная вспышка пространства остановила его, бросила на землю. Ударившись при падении затылком о подвернувшийся камень, юноша взвыл от боли. Ему показалось, что кругом начался великий вселенский пожар, что горит даже небо, даже камни плавятся вокруг. В это мгновенье перед входом в неказистую пещеру он увидел человека, тело которого переливалось ослепительным пламенем, но далеко не адским. В руках человек сжимал такой же пылающий огнём меч, преграждая им вход в пещеру. Под проницательным пламенным взглядом Ангела Хозарсиф задрожал мелкой дрожью: он понял, что Лучезарный Ангел может поразить его за совсем недавнее проявление гордыни, за согласие стать царём дикого народа и самонадеянную веру в себя, будто своими силами человеку возможно написать «Сефер-Берешит».
- Не приближайся ко мне! – услышал он голос Лучезарного. – И сними обувь. В святом месте в обуви не ходят.
Хозарсиф исполнил приказание Ангела, то тут же услышал его голос снова:
- Встань и ответь: почему ты ищешь Элоима? Что ты хочешь?
Хозарсиф поднялся с земли, но снова задрожал крупной дрожью, будто на его тело обрушилась тропическая лихорадка. Даже в Царстве теней юношу не мучил такой непреходящий трепет, ни одна тень не приносила ему такой непереносимой боли.
- Почему ты дрожишь предо мной? Отвечай, - приказал Лучезарный.
- Кто ты? – только и смог выдавить Хозарсиф.
- Я – луч Элоима. Того, который был, есть и будет во все века до скончания сотворённого света.
- Что я должен делать на земле, Лучезарный? - Хозарсиф немного успокоился, но глядеть на Ангела не мог. Он лучезарен был настолько, что человеческие глаза этого просто не выдерживали. – Нужен ли я на земле Элоиму?