- Ничего, - сжимая обмякшие пальцы жены, прошептал Иванушка в порядке успокоения. – Если что-то пойдет не так, то оно пойдет не так для всех нас.
- Твои способности к утешению мятущихся душ сравнимы только с твоим оптимизмом, - загробным голосом промычала царевна, прикрыла глаза, дабы не испытывать лишний раз свою нервную систему, и приготовилась к овамаясиванию.
На удивление, заклинание сработало как надо всего с четвертого раза[1], и Агафон, сияя, как трехведерный самовар, раскрыл септограмму и сделал широкий приглашающий жест:
- Добро пожаловать на родину в Вамаяси, земляки!
Супруги вышли, настороженно разглядывая друг друга и его премудрие, но подвоха не находили. Желтая кожа, густые черные волосы, узкие глаза, высокие скулы, носы кнопками… Правда, одежда лукоморско-забугорская, ну так ведь вамаясьцам одеваться в импорт никто не запрещал, а что сами на себе никаких изменений не видели – так это иллюзия, и так и должно быть, заверил всех Агафон. Иноземно одетыми вамаясьцами они и двинулись на восток через лесную чащобу: сперва по звериной тропке, потом по тропе собирателей даров джунглей, затем – по узкой дорожке, нескоро, но влившейся в дорогу пошире. Колеи от колес и вытоптанная середина говорили о том, что люди здесь – довольно частые гости, а скоро обнаружится и деревня, где они купят коней, расспросят направление, и тогда – держитесь, Бессмертные.
Первые аборигены встретились им часа через два пути. Крестьянская семья за плугом, влекомым огромным волом, остановилась и с приоткрытыми ртами уставилась на прохожих.
- Бог в помощь! – Иванушка решил не откладывать налаживание лукоморско-вамаясьских отношений в долгий ящик.
Крестьяне бухнулись в борозду и под круглыми соломенными шляпами стали похожи на семейство грибов.
- Эй, вы чего? – встревожился царевич и, не дожидаясь ответа, потащился по свежевспаханной земле к залегшему семейству. Сенька и маг устремились за ним.
Их встретили пять пар испуганных черных глаз, расширившихся почти до забугорного стандарта красоты.
- Вам плохо? Или потеряли что? – заботливо склонился над ними Иван, заодно пытаясь рассмотреть, не валяется ли чего мелкого и рассыпанного под ногами. Но кроме высыпавшегося из мешка посадочного зерна не узрел ничего.
- Извините, но если у вас всё в порядке, не подскажете ли вы, где находится ближайшая деревня? – продолжил он дипломатические усилия. Старый крестьянин в синем халате и таких же шароварах, завязанных на щиколотках веревочками, не поднимаясь с колен, сложил молитвенно руки перед собой и оскалился. Возможно, это была улыбка.
- Харасё всё, насяльника, сипасиба, надаровья, пазялуся…
- Ч-чего?.. – лукоморцы переглянулись.
- …Деревня харасё, бальшой деревня, у-у-у! Голода! Недалеко идтися! С горки сипустися, на горку поднимися, деревня голода харасё! Харасё?
- Харасё, - ошарашенным эхом ответил Иван. – Сипасиба.
- Ну если вам точно от нас ничего не надо… помощи там какой… - неуверенно проговорила царевна[2] и получила в ответ энергичное семейное головотрясение, к которому присоединился даже вол.
Не желая расстраивать загадочных крестьян, путники вернулись на дорогу и зашагали в указанном направлении.
- Как-то странно они разговаривают, вам не показалось? – заметила царевна, оглядываясь на еле видного уже вола. Он стоял на месте, терпеливо опустив морду. Землепашцев не было видно и в помине.
- Может, это какой-то местный диалект? – предположил ее муж.
- Или сами они того… ку-ку? – чародей покрутил пальцем виска. – Это объясняло бы всё. И что на колени упали при нашем приближении, и что говорят как умственно отсталые, и что нормальных с ними рядом не было. Может, это такой обычай – сумасшедших отдельно держать. Кому охота с чокнутыми работать?
- Может, - пожали плечами супруги и прибавили шагу. Отдохнуть в трактире, а пуще того – разжиться скакунами, не терпелось уже всерьёз.
- А что это за деревня такая – Голода, интересно, – задумчиво проговорил Иванушка. – Просто название такое? Или тяжёлое историческое прошлое?
- Или там всех путников морят голодом? – рассеянно предположил Агафон.