— Ну зачем, ба? Я же не в театр!
— Алёша, не спорь. Надо уважать, если не себя, то хотя бы тех, кто будет сидеть рядом с тобой. Рубашка в чемодане.
— Алёха, давай живее!
Ким нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
Алёша виновато посмотрел на Кима и нехотя поплёлся к чемодану.
— Давай, давай, — съехидничал Ким, — через рубашку мировой загар всегда получается! — и он самодовольно похлопал себя по голому, загорелому до черноты плечу.
— Вот как? — бабушка подняла голову и внимательно посмотрела на Кима поверх журнала. Едва заметная усмешка скользнула по её лицу к губам.
— Умывался? — неожиданно громко и резко спросила она.
Ким вздрогнул и растерянно уставился на бабушку.
— Кто? Я? — он ткнул себя грязным пальцем в грудь.
— Марш! С мылом! Оба!
— Да я… э… — Ким был так возмущён, что, казалось, позабыл все слова, какие только знал.
— Р-р-разговорчики! — грозно сказала бабушка и быстро прикрыла лицо журналом. Пёстрая обложка дрожала в её руках, словно бабушка изо всех сил сдерживала смех.
Ожесточённо намыливая шею и руки, поливая друг друга из ковшика студёной колодезной водой, ребята пришли к выводу, что самые бесполезные на свете дела им приходится делать по вине взрослых. Зачем, спрашивается, летом обувь? Куда приятнее бегать босиком. Или мыть руки, если целый день плескаешься в реке?
— А бабка у тебя класс, — одобрительно заметил Ким, растирая шею жёстким полотенцем, — генерал!
— Аг-га… — стуча зубами, подтвердил Алёша. От холодной воды всё его белое, не тронутое загаром тело покрылось мелкими пупырышками.
Бабушка придирчиво осмотрела посвежевшие лица мальчишек и удовлетворённо сказала:
— Браво! Оказывается, под слоем грязи скрывались два писаных красавца!
Облегчённо вздохнув, мальчишки кубарем скатились с крыльца.
Нину Петровну они увидели ещё издали, не доходя до кривого вяза возле школьных ворот. Всё в той же голубой клетчатой курточке и коричневой узкой юбке, она сидела на широких перилах крыльца и листала блокнот. Приборовские толпились возле ворот и вполголоса переругивались с заборовскими, по-хозяйски облепившими ступеньки крыльца.
Когда Ким с Алёшей вошли во двор, Нина Петровна спрыгнула с перил, отряхнула юбку и вошла в школу. За нею гурьбой двинулись ребята. Ким с Алёшей вошли позже всех, следом за Митькой Соколовым. Митька был в новой сатиновой рубашке, которую он то и дело одёргивал, но рубаха так и стояла на его спине зеленоватым накрахмаленным горбом. Ким ткнул его в горб кулаком и, изменив голос, тоненько пропищал:
— Бабушка… это… как его… не хотите водицы испить?
Митька дёрнулся, словно ужаленный, замахнулся кулаком, но, увидев, что это Ким, побежал вперёд и уселся за парту рядом с Санькой.
— Сейчас Ястреб увидит тебя и от злости лопнет, — Ким засмеялся и подтолкнул Алёшу локтем, кивая на Саньку. Алёша повернулся и, встретясь взглядом с Санькой, приветливо улыбнулся, стараясь показать, что он нисколько не сердится за плен. Но Санька скользнул по лицу Алёши безразличным взглядом, отвернулся и что-то хмуро сказал Митьке. Митька виновато опустил голову.
— Привет, Ястреб! — улыбаясь во весь рот, громко сказал Ким и обнял Алёшу за плечи. — Ну, как она — жизнь? Вертится?
— Подожди… эт-та… ещё завертится! — обиженно выкрикнул Митька. — Задавака первый сорт, попадёшь к нам на курорт.
— Ладно, ладно, — добродушно ухмыльнулся Ким, — не из пугливых. Нас на пушку не возьмёшь!
Санька вскочил. Оттолкнув Митьку плечом, вплотную подошёл к Киму.
— Нарываешься? — глухо, сквозь зубы спросил он.
Алёша с сочувствием посмотрел на Саньку. Лепягин словно окаменел. Казалось, даже глаза его, неподвижно устремлённые на Кима, превратились в колючие осколки холодного серого камня.
— Смотрите, какой нервный! — всё ещё смешливо, но уже насторожённо сказал Ким и сунул руки в карманы. — Нарываюсь, а что?
— Нарвёшься!
— Видали и почище!
— А это видал? — Санька поднял сжатый кулак и выразительно покрутил им перед носом Кима.
Ребята сбились вокруг них плотной, молчаливой стеной. Неписаный закон запрещал вмешиваться в ритуал, называемый «тянуть резину». Между тем Санька и Ким уже два раза поменялись местами, не сводя друг с друга насторожённых, полных взаимного презрения глаз. Казалось, вот-вот разразится бой. Но в это время в класс вошла Нина Петровна.
— Ребята, — громко сказала она, — прошу всех занять свои места.
Санька медленно опустил руку и, повернувшись спиной к Киму, презрительно бросил через плечо: