Глава 5
Глава 5
Хунхузы⁈ Где штуцер⁈ Где револьвер?
Новая серия выстрелов и сухой треск бумаги в окнах подсказали — нет, враг все еще снаружи.
Тьма стояла непроглядная. Зажечь лампу — означало выставить себя как мишень, хотя они и так прекрасно знали, где мы.
Револьвер наконец нашелся — как и положено, под подушкой. Стоило ощутить в руках его холодный металл, сразу же вернулось спокойствие. Та-ак. Сначала надо окончательно проснуться, черт побери. А потом убить их — да и вся недолга!
— Левицкий, ты жив? — не своим голосом спросонья прохрипел я
— Да, Серж. Свое ружье ищу… нашел! — донесся его тихий, напряженный голос.
— Огня не зажигайте. Штуцер, револьвер — при тебе?
— При мне.
Рядом послышался сдавленный шорох.
— Кто здесь?
— Парамон тута, — отозвался он. Голос его был спокоен, будто речь шла о починке сбруи. — Все здеся. А вот Сенька Беседин не откликается… молчит. Хозяина фанзы, похоже, убили. Остальные китайцы разбежались, походу.
Снаружи вновь грохнул залп.
— К стенам! По бокам от двери! — приказал я.
Ползком, стараясь не шуметь, удалось добраться до выхода и прижаться к стене слева. Справа тенью пристроился Левицкий. Осторожным движением пальца в промасленной бумаге дверного проема была проделана щель для обзора. Снаружи не видно было ни зги. Залпы гремели почти беспрерывно, но, судя по звуку, били в основном по задней, глинобитной стене фанзы — она держала удар. Здесь же, у входа, лишь злобно жужжали шальные пули. Время от времени в соломенной крыше над головой что-то вспыхивало тусклым светом, и сухая солома принималась тлеть.
— Сколько же их там? — прошептал корнет, поводя взглядом.
— Судя по ору ихнему — там орда целая, не меньше двух сотен сабель, — сокрушенно вздохнул Парамон.
Чиркнувшая спичка на одно мгновение выхватила из мрака циферблат. Половина пятого.
— Скоро рассвет. Нужно лишь дотянуть до света, чтобы видеть, куда стрелять.
Еще один быстрый взгляд во двор сквозь щель позволил заметить приближающиеся к крыльцу тени.
— Нельзя ждать! Коли они с этой стороны зайдут да по окнам бить станут — крышка нам, — донесся голос Парамона.
Он был прав. По какой-то неведомой причине вся их орава сгрудилась у задней стены, пока оставляя вход почти без внимания.
— Хватит отсиживаться, — принял я решение. — Ударим, пока не опомнились. У кого револьверы — за мной. Прочие — огнем из окон!
Дверь с треском распахнулась настежь. Двор был залит неверным, пульсирующим светом разгоравшегося огня, бросавшим на стены дергающиеся, чудовищные тени. Пятеро хунхузов, как раз тащивших к задней части дома охапку дымящейся соломы, на миг замерли от неожиданности. Эта секунда стала для них последней.
Грянули револьверы. Грохот в замкнутом пространстве двора оглушал. Взгляд выхватил Левицкого: без тени страха, почти в упор он разряжал револьвер в лицо ближайшему бандиту. Вспышка, и голова хунхуза мотнулась назад. Пока тот падал, Левицкий хладнокровно, как на дуэли, уже целился в следующего.
Рядом раздался истошный, почти бабий визг Сяо Ма — из темноты, обогнув Левицкого, на него с ревом несся бородач с кривым тесаком-дао. Помочь ему не было никакой возможности. Но в тот же миг между ними выросла темная тень. Ичиген, двигаясь с нечеловеческой, змеиной скоростью, нанаец нанес короткий, рубящий удар своим охотничьим тесаком. Лезвие с влажным хрустом вошло в шею бородача по самую рукоять.
Но другой уже замахивался копьем на самого Ичигена.
— Сзади! — заорал я.
Второй нанаец, Баоса, не раздумывая, ткнул хунхуза своим длинным копьем — коротким, выверенным движением, должно быть, знакомым охотнику с детства. В ночи раздался дикий вопль: наконечник вошел врагу под ребра. Но крики хунхуза тут же потонули в грохоте выстрелов: Левицкий пристрелил еще одного, пытавшегося скрыться за углом.
Двор превратился в сущий ад — крики, выстрелы, стоны, скрежет стали. Рядом со мной рубился старый Парамон. Разрядив до конца свой револьвер, он выхватил шашку. Сталь засвистела в его руке, рассекая воздух и плоть. Этим можно было залюбоваться: старый казак двигался легко, по-молодому, выписывая клинком смертоносные круги, нанося стремительные, хлесткие удары.
Уцелевшие хунхузы, видя, что их передовой отряд уничтожен, не выдержали. Один из них что-то отчаянно прокричал, и они, дав прощальный беспорядочный залп в нашу сторону, как ночные призраки, растворились в темноте за деревьями. Мы остались одни.
Едва последний хунхуз скрылся с глаз, я опустился на землю, тяжело дыша и торопливо перезаряжая «Лефоше». Нужно было собрать людей и организовать оборону — вдруг эти твари снова полезут? На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь ржанием раненой лошади, негромким треском, будто от разгоравшегося где-то огня, и чьим-то тихим стоном.