Лицо Левицкого из напряженного сделалось сосредоточенным. Простая и циничная логика плана была ему понятна и даже по-своему притягательна. Но сомнения оставались.
— Допустим. Но можно ли доверять этим «факельщикам»? — спросил он осторожно. — Насчет тайпинов я не возражаю, Серж. Тайпины — другое дело. Фанатики, но все же христиане. К тому же проверены в деле: у них есть подобие дисциплины, понятие чести, идеи в голове. А эти… — он брезгливо поморщился, — дикари. Сегодня они с нами, а завтра вонзят нож в спину за плошку риса. Как ты собираешься довести их отсюда до Силинцзы? Наших сил недостаточно для конвоя — если они не перебьют нас ночью, то уж наверняка сбегут! А при нападении хунхузов неизвестно, на чью сторону они встанут…
— Возможно, — спокойно согласился я. — Выглядят они и правда диковато. А доверие — это роскошь, которую мы пока не можем себе позволить. Поэтому надо нанять Очира с его сотней монголов конвоировать их до самого Силинцзы. Уж кто-кто, а степняки знают, как держать в узде подобный сброд. А на месте разберемся. Посмотрим, кому можно доверить штуцер, а кого лучше перевести в работники или прикопать от греха подальше. И ружья в их руки попадут нескоро — только после нескольких проверок.
Левицкий долго молчал, обдумывая услышанное. План был, прямо скажем, на тоненького, но когда у нас случалось по-другому?
— Хорошо, — наконец произнес он. — Ты меня убедил. Охотно верю, что кули мы наберем. Но где взять опытных воинов? Судя по всему, все, кого тут можно было нанять, уже служат у хунхузов!
Услышав это, я невольно усмехнулся.
— Смотри, мы выкупили ясырь одной только сотни Очира. А их тут наверняка множество. Вероятно, есть еще кого приобрести! Стоит только намекнуть монголам, что мы не откажемся от еще пары сотен голов, и тут же по степи полетит клич, что русский нойон скупает пленных тайпинов и «факельщиков». Думаю, к концу недели у нас их будет в избытке. А то и отбиваться устанем.
Следующим утром пришлось снова ехать в степь. Холодный рассвет едва окрасил небо над окраиной, когда мы с Левицким в сопровождении Очира вновь выехали к монгольскому стойбищу — россыпи низких, приземистых юрт, окруженных табунами пасущихся коней и отарами овец. Низко поклонившись, мы вошли в жилище старого нойона.
В полумраке юрты, где плясали густые тени от огня в очаге, нас окутал плотный, чужой мир запахов. Кислый дух кумыса и дым от жгущегося кизяка смешивались с тяжелым ароматом невыделанной овчины. Нойон сидел напротив, маленькими, как у степного хорька, глазками внимательно изучал меня. Я решил говорить без обиняков, на их манер.
— Нойон-батур, мне нужна сотня твоих воинов, — сказал я, и Очир тут же перевел.
Старик не удивился, лишь медленно кивнул, показывая, чтобы я продолжал.
— Задача простая. В нескольких днях пути на север в деревне сидит банда хунхузов. Голов сто-сто пятьдесят. Они напали на нас, когда мы ехали в Цицикар, а теперь прячутся. Ваши воины должны помочь мне выкурить этих крыс из их норы. За каждого убитого хунхуза я плачу отдельно. По ляну серебром.
Нойон выслушал, но было видно, что это предложение его не слишком впечатлило. Мелкие стычки, небольшое вознаграждение и, очевидно, не самая богатая добыча.
Тогда я перешел к главному.
— Но это только начало нашей дружбы. — Я сделал паузу, давая Очиру возможность перевести. — А потом поможете сопроводить мой большой караван с припасами и людьми до самого Силинцзы. Путь неблизкий. Возможны нападения. И я буду очень благодарен столь великому войну, как ты.
Нойон оживленно заговорил с Очиром, видимо, выспрашивая подробности. Вот это его заинтересовало: долгая работа, гарантированная плата. Он что-то коротко переспросил.
— Он спрашивает, что ты дашь его воинам, — перевел Очир.
— Лян золотого песка каждому. В месяц, — ответил я, глядя прямо в глаза нойону.
По юрте прошел удивленный шепоток. Даже невозмутимый Очир удивленно вскинул брови. Лян золота (а это почти сорок граммов) в месяц — это было царское жалованье даже для гвардейца в Пекине, не говоря уже о простых степных наемниках. Для них это целое состояние.
Нойон снова что-то гортанно спросил. На этот раз в его голосе уже не было прежнего равнодушия.
— Он спрашивает… сколько месяцев продлится служба? — с едва скрываемым волнением перевел Очир.
— Пока не скажу, — ответил я. — Может, месяц. А может, и год. Зависит от того, как себя покажете.