— Но… если я заплачу, они поймут, что я богат и слаб! Они придут снова! И снова! Они никогда не оставят меня в покое!
— Они не придут, — холодно пообещал я. — Даю вам слово, господин Чжан. После того, как ваша жена вернется в этот дом, целой и невредимой, я лично прослежу, чтобы в этой долине не осталось ни одного хунхуза. Они получат свое серебро… или что они там захотят. А после того, как оно согреет им руки, они получат свое железо. Но сначала — деньги. Столько, сколько они потребуют. Без торга!
Он смотрел на меня, и в его глазах страх перед бандитами медленно уступал место новому страху. Похоже, он только что понял, что для спасения от волков он нанял волка куда более страшного. Но выбора у него уже не было.
— Я всецело полагаюсь на вас, Тай-пен Кул-ли-лай — дрожащим голосом произнес Чжан, откуда-то узнавший, как называют меня близкие соратники.
— Отлично. Тогда расскажите, кто в селении имеет доступ к хунхузам? Наверняка же у них есть тут «глаза и уши»? Нам нужно доверено лицо, кто-то, кто кому хунхузы доверяли бы. Ну, или торговцы, с которыми они ведут дела. Вы знаете таких?
Китаец, бледный и растерянный, покачал головой.
— Я… я старался не иметь с ними дел, господин. Но есть один… торговец из соседнего городка. Линь Хуцзяо. Говорят, он скупает у них краденое.
— Отлично. Сейчас я прикажу моим людям доставить его сюда, а вы дайте им кого-то из своих слуг, чтобы они показали где его найти и его самого.
И все завертелось. Пока господин Чжан инструктировал слугу, яподозвал Парамона и молодого монгольского десятника из сотни Очира.
— Возьмите пятерых своих орлов, — приказал я монголу. — И ты, Парамон, с ними. Возьми еще нашего Баосу, он в их наречии смыслит. Поезжайте в этот городок. Мне нужен торговец Линь Хуцзяо. Живым. И все его семейство, до последней курицы. Тихо, без пыли и шума.
Они ушли, а я, чтобы не терять времени, отправил Ичигена с другими бойцами в предгорья, за аконитом, наказав им быть предельно осторожными и рвать ядовитые стебли, обмотав руки тряпками. На недоуменный вопрос Левицкого, зачем нам столько отравы, я лишь коротко бросил:
— Будем змеиный суп варить. Вернее, суп для змей.
Лишь когда Ичиген с монголами уехали, я изложил свой план Левицкому. Он выслушал молча, и по мере того, как я говорил, его лицо становилось все более мрачным.
— Отравить их, как крыс в амбаре? — спросил он, когда я закончил. — Серж, это… это бесчестно.
— Они похитили и, скорее всего, уже обесчестили его жену, — ответил я жестко, кивнув в сторону комнаты, где метался несчастный Чжан Гуань. — Те, кто воюет с женщинами, чести не имеют и не заслуживают ее по отношению к себе. Против шакалов — шакальи методы. К тому же, как ты верно заметил — у нас нет лишних людей, чтобы рисковать их жизнями ради помощи китайским помещикам. Давай не будем геройствовать, хотя бы в этот раз. Мы просто победим, а они — просто сдохнут.
Он хотел что-то возразить, но промолчал, поняв, что решение мое окончательное.
Через два часа вернулся Парамон. Его отряд спешился у ворот, и монголы грубо, без церемоний, вытолкали из седел свою добычу.
Привезли всех. Самого Линь Хуцзяо — невысокого, толстого китайца в добротном, но уже помятом, подбитом ватой халате, чье приплюснутое, морщинистое лицо делало его похожим на мопса. Его перепуганную, плачущую жену. И двоих маленьких детей, которые цеплялись за ее платье и с ужасом смотрели на бородатых, пахнущих конем и степью варваров.
Жену и детей тут же, не давая им опомниться, завели в один из пустых амбаров Чжана и заперли. А самого торговца привели ко мне. Он упал на колени, дрожа всем телом, его кривые, желтые зубы стучали.
— Господин Линь, — начал я через Ичигена, который теперь выступал переводчиком. — Встаньте, не надо валяться в пыли. У нас с вами деловое предложение.
Вкратце я изложил ему суть: он поедет к своим друзьям-хунхузам в заброшенный монастырь и предложит им щедрый выкуп за жену господина Чжана. И будет он самым красноречивым послом на свете, потому что если что-то пойдет не так, то его собственная семья отправится на тот свет долгой и очень мучительной дорогой. Но если все пройдет гладко, я даю слово, что его семью отпустят, а сам он получит не только щедрое вознаграждение, но и возможность подмять под себя всю торговлю в этой долине. Уже под моей защитой.
Он слушал, и его маленькие глазки бегали, оценивая, взвешивая. Страх перед хунхузами боролся с жадностью и перспективой невиданного возвышения. Ожидаемо, жадность победила.
— Я… я согласен, господин, — пролепетал он.
Ему дали выпить для храбрости хозяйского байцзю, посадили на мула и выпроводили за ворота. Трясясь на упрямом животном, он поехал навстречу своим друзьям-бандитам, зная, что за его спиной остается невидимая петля, которая затянется на шее его детей при первой же ошибке.